Знаете, есть истории, после которых хочется выключить свет и долго сидеть в тишине. История Вероники Кругловой — как раз из таких. 1960-е, расцвет советской эстрады. Она — молодая, талантливая красавица с хитом «Ничего не вижу», который распевала вся страна. Он — начинающий, но невероятно напористый Иосиф Кобзон.
Их союз называли сказкой. А на деле выяснилось, что место принца в этом браке… занято. И принц этот был под материнским колпаком. И звали его главную женщину Ида Исааковна.
То, что пережила Вероника Круглова, замуж не пожелаешь и врагу. Мать мужа не просто невзлюбила невестку. Она объявила ей настоящую баталию. И самое страшное в этой битве то, что происходило по ночам…
Сложно поверить, но по рассказам самой Кругловой, свекровь попросту ложилась спать между ними. Да-да, в прямом смысле. Забиралась на их супружескую кровать и устраивалась посередине. Ни стеснения, ни намека на такт. И все для того, чтобы «дорогой сыночек» не вздумал прикасаться к «этой женщине».
Как жилось настоящей золушке советской эстрады и почему, спасаясь от абьюза мужа, она попала в еще более страшную ловушку — в этой запутанной и очень грустной истории.
Детство, опаленное
Вероника Петровна Круглова родилась 23 февраля 1940 года в Сталинграде. Назвать это время счастливым язык не поворачивается. Едва девочка научилась ходить, грянула война.
Семью эвакуировали. Грузили в поезд, который должен был увезти их подальше от линии фронта, под Уфу. И вот тут случилось то, что отпечаталось в памяти ребенка на всю жизнь.
Эшелон был разбит. Пострадали многие. Кругловы выжили чудом. Целым остался лишь один вагон — тот самый, шестой, где ехала их семья. Словно сама судьба сказала: этой девочке еще предстоит пожить.
После войны Кругловы перебрались в Саратов. Никакого богатства, одна только бедность да желание вырваться в люди. Вероника была «взрослой не по годам». Молчаливая, серьезная, с огромными глазами. Она грезила сценой. Поступила в театральную студию при местном ТЮЗе, но актерская игра показалась ей недостаточно искренней. Тянуло к песне, к живому слову.
Как потом шутили друзья, Ника (так звали ее близкие) родилась с микрофоном в руках. В 1962 году, бросив всё, она уехала покорять Ленинград. И покорила. С помощью знаменитого джазового музыканта Давида Голощекина выиграла серьезный творческий конкурс.
Это был фурор. Два года работы в ансамбле Павла Рудакова — и вот уже вся страна на новогодних «Голубых огоньках» с замиранием сердца слушает, как хрупкая блондинка выводит: «Ничего не вижу, ничего не слышу, никому ничего не скажу».
В 1964 году она проснулась знаменитой. Но, как это часто бывает, слава принесла не только радость. Она принесла в ее жизнь Кобзона.
Кража со взломом и поцелуйчик на диване
Иосиф Кобзон впервые увидел Круглову на сцене. Говорят, она пела так, что у него перехватило дыхание. Но всё, что последовало дальше, напоминало не ухаживания, а плохой детектив.
Дело было на гастролях. Кобзон, известный своей хваткой еще в молодости, каким-то образом завладел единственным экземпляром нот ее будущего хита. Вероника в панике — материал уникальный, второго такого нет. А Кобзон, ухмыляясь, говорит: ноты у него, пусть приходит в номер забирать.
Девушка, воспитанная в строгих правилах, к мужчине в гостиницу идти отказалась. Назначила встречу в лобби, внизу. Там, в холле «Октябрьской», произошел их знаменитый диалог. Круглова сухо поблагодарила и добавила с ехидцей:
— Надеюсь, содержание не успели запомнить?
Кобзон промолчал. Только усмехнулся. И не зря. Уже через пару дней песня в исполнении Кобзона и Тамары Миансаровой звучала по Всесоюзному радио. Композитор Станислав Пожлаков руки разводил: откуда у них ноты, если он только Кругловой их показывал? Вот такой деловой подход к будущей жене.
Веронике этот напористый молодой человек категорически не нравился. Пластики никакой, артистизма ноль. Стоит на сцене «истуканом, будто аршин проглотил», как она позже едко заметит. Но Кобзона это не останавливало. Он начал осаду. Приезжал на ее гастроли в другие города, давил авторитетом.
Кульминация наступила, когда Круглова должна была выступать в Москве. В Театре эстрады раздался звонок: ее спрашивает Кобзон. Вокруг зашептались: Вау, сам Кобзон! Вероника, стараясь держать лицо, все же согласилась на встречу. Потом были посиделки с друзьями, ресторан. Иосиф был настойчив, а Вероника… устала сопротивляться.
Так начался их роман. Страстный, публичный и очень тяжелый.
Ялтинский ужас: Света на замену и кровать на троих
В 1965 году пара отправилась в Ялту. Отдых, море, солнце. Девушка была счастлива: наконец-то Кобзон принадлежит только ей. Но идиллия рухнула мгновенно.
В гостинице их уже ждала мама Иосифа — Ида Исааковна. И приехала она не с пустыми руками. Привезла с собой кандидатку в невестки — незнакомую девушку по имени Светлана, которая должна была понравиться сыну больше, чем эта «ненадежная артистка».
Кобзон возмущался, кричал на мать: «У меня есть жена! У нас будет ребенок! Никогда на твоей Свете не женюсь!» Но Ида Исааковна была непреклонна. Мало того, сняла номер по соседству и устроила за парой тотальную слежку.
Но и это не всё. Самое безумное началось ночью. Свекровь врывалась в их комнату, скидывала тапки и… ложилась между молодыми на широкой двуспальной кровати. Не было ни стеснения, ни чувства такта. Просто «Есик, мне ночевать негде!».
Круглова была в шоке. Она позже вспоминала, что ее будущий муж даже не пытался защитить ни их личное пространство, ни ее честь. Он молчал. Смотрел в потолок. Потому что мама всегда права.
Это была не любовь. Это был контроль на грани безумия.
Когда Вероника забеременела, она наивно надеялась, что теперь-то уж Ида Исааковна успокоится. КАК БЫ НЕ ТАК!
Свекровь закатила скандал в Ялте. Орала, что это «не тот ребенок», что Вероника недостойна, что надо избавляться от «этого недоразумения». Иосиф, вместо того чтобы отправил маму куда подальше, встал на ее сторону.
Самый страшный разговор в жизни Вероники произошел позже, в Москве. Кобзон поставил ультиматум: прервать беременность или свадьбы не будет.
Она сдалась.
Беременность прервали на четвертом месяце. Саму Круглову еле вытянули, спасали в больнице несколько дней, борясь с заражением . А в это время Кобзон уехал праздновать день рождения в родной Днепропетровск.
История, которая должна была стать точкой в этих отношениях, почему-то превратилась в их скрепу. Через месяц после выписки, подавленная, сломленная, Вероника согласилась на роспись. Зачем? Сама она не могла объяснить это до конца жизни. Наверное, хотела верить, что это чудовищное испытание их сплотит.
Как же она ошибалась.
«Есик, я же тебя не люблю!»
Их официальный брак продлился чуть больше двух лет. Если это можно было назвать браком.
Никакой свадьбы в привычном понимании не было. Только роспись. Гулянку с размахом закатили только для друзей, но в душу Кругловой это торжество не заглянуло. Душой правила боль.
Сразу после медового месяца начался ад. Ида Исааковна будто ждала этого момента, чтобы добить невестку окончательно.
Молодые снимали крошечную комнату в коммуналке в Каретном ряду, 14 квадратов. Они оба работали как проклятые, почти не виделись. И казалось бы, долгожданные редкие вечера вместе должны были стать праздником.
Но стоило Кругловой и Кобзону оказаться рядом, как мать тут как тут. Она «по-соседски» заглядывала на чай, потом на ужин, а потом… оставалась ночевать. Давила на жалость: «У меня там ремонт», «Соседи шумят», «Одной страшно». И Иосиф разрешал. Не задумываясь, не глядя на жену.
— Мать нужно уважать. Потерпи, — бросал он сквозь зубы.
Терпеть приходилось многое. Ида Исааковна не просто лежала на диване. Она критиковала всё: как невестка готовит, как одевается, как разговаривает, как держит микрофон. Она рылась в личных вещах Вероники, шептала сыну о ее «неверности» и «нечистоплотности». Устраивала показательные скандалы прямо на лестничной клетке. А однажды, как писала пресса, привела в дом прямо на глазах у Кругловой очередную «выгодную партию», чтобы сын «просто посмотрел».
В какой-то момент Вероника поняла, что в этом треугольнике она третья лишняя. И где-то глубоко внутри, в минуты отчаяния, она ненавидела их обоих.
Известен случай, когда она в сердцах крикнула Кобзону:
— Есик, я же тебя не люблю! Зачем мы мучаем друг друга?
На что он спокойно ответил:
— Пройдет.
Но не прошло. Ничего не проходило. Творческий союз тоже трещал по швам. Кобзон, который стремился быть первым на эстраде, не выносил конкуренции. Даже в пределах семьи. Их совместные концерты — а их было всего три! — превращались в поле боя. Иосиф перетягивал одеяло на себя, перебивал жену, требовал для себя большего времени. Дуэт распался быстрее, чем сложился.
И вот наступил момент. Круглова собрала его чемоданы и выставила в коридор. Кобзон, узнав об этом, сорвался с гастролей и прилетел в Москву для выяснения отношений.
Развод был грязным и тяжелым. Кобзон угрожал «сгноить» ее на сцене. И свое слово сдержал: выступать в Москве для Кругловой стало действительно проблематично. Ей пришлось уехать обратно в Ленинград.
К тому моменту у них уже была двухкомнатная квартира на Щербаковской. Чтобы не делить жилье, Кобзон просто купил бывшей жене «однушку» в Медведково — за тысячу четыреста рублей и с глаз долой. Как мусор вынес.
Этот брак Круглова потом назовет «черной полосой» своей жизни и будет стараться о нем не вспоминать. Но впереди ее ждал новый виток. Еще более обманчивый и сладкий. Ее спасением стал человек, который, как ей казалось, боготворил ее. Но и там ее ждало предательство.
Ловушка для выживания: Мулерман
Когда Вероника осталась одна, раздавленная и униженная, на горизонте появился Вадим Мулерман. Успешный певец, красавец, вдовец. Он поддержал ее в минуту слабости, пожалел.
Они вместе выступали, много общались. Мулерман был влюблен без памяти. А Круглова… Круглова была сломлена. У нее не осталось ни сил, ни желания бороться за любовь. Она хотела просто выжить.
Известна их жестокая интимная сцена, которую позже пересказывала сама Круглова. Вадим признавался ей в любви, просил стать его женой. А она, уставшая, заплаканная, прошептала ему прямо в лицо:
— Как же мы будем жить, ведь я тебя не люблю?
На что Мулерман — эдакий рыцарь без страха и упрека — ответил:
— Ничего, я буду любить за двоих.
Эти слова стали для нее приговором. Она вышла за него замуж из отчаяния, потому что развелась с Кобзоном. В личной беседе с Андреем Малаховым она позже со слезами признается:
«Этот человек, с которым я прожила 20 лет, — совершенно случайный человек в моей жизни».
Двадцать лет! Целая жизнь! Она прожила их как в тумане. Родила дочь Ксению, которую обожала. Выступала. Ездила на гастроли. Создала с Мулерманом маленький музыкальный театр. А внутри… внутри была пустота.
А потом случилось то, что случается с «рыцарями». Мулерман увлекся другой. И снова развод. И снова дележка имущества, взаимные упреки и ненависть. Причем в этой ненависти Мулерман, уезжая в США, сделал подлый трюк: продал их общую московскую квартиру. Круглова с дочерью осталась без угла.
Вадим поехал покорять Америку, обещал прислать визу. И прислал. Но когда Вероника с 12-летней Ксенией прилетела в Сан-Франциско, оказалось, что они тут никому не нужны. Бывший муж уже нашел другую.
Вот так, в 1990 году, в возрасте 50 лет, Вероника Круглова оказалась на чужой земле. Без денег. Без языка. Без надежды на возвращение.
Но, как оказалось, это был не финал. А лишь начало ее личной, очень непростой жизни в эмиграции.
32 года тишины в Сан-Франциско
Долгое время о Веронике Кругловой не было слышно ни слуху ни духу. Она словно растворилась в тумане американских снов.
В США певица из «Голубого огонька» превратилась в домохозяйку. Страна не знала ее хитов. Она осталась там, где каждая заработанная копейка давалась потом и кровью. Дочь Ксения выучилась, стала художником и дизайнером. Сейчас она живет в Сан-Хосе.
Круглова жила закрыто. Редко давала интервью, изредка выступала в небольших камерных залах, исполняя любимые русские романсы. Она больше не охотилась за славой.
После Мулермана она еще дважды выходила замуж. Сначала за Игоря Докторовича, бывшего судью по баскетболу. Потом за дантиста Виталия Андриянкина. Кстати, этот брак оказался для нее самым спокойным.
Однако здоровье сдавало. В последние годы Круглова мучилась от проблем с желудочно-кишечным трактом и панкреатита. Бывало, жаловалась дочери на острые боли в желудке.
24 января 2024 года Вероники Петровны не стало. Ей было 83 года. Утром муж не дозвался ее к завтраку. Пошел искать, заглянул в спальню… Домой она уже не вернулась.
Сердце остановилось.
Об этом сообщил ее друг, певец Олег Фриш. Подтвердила дочь Ксения.
Веронику Круглову кремировали. Прах покоится в колумбарии кладбища в Сан-Франциско. Только близкие. Только тишина.
Эпилог: женщина, пережившая двух тиранов
Можно долго спорить: кто разрушил жизнь Вероники Кругловой — властная мать Кобзона, эгоистичный муж или ее собственная безвольность?
Она слишком много терпела. Сначала унижения от Иды Исааковны, которая не давала им спать на одной кровати. Потом предательство Мулермана, который женился на ней, зная, что она не любит его, просто как на костыль.
Глядя на счастливые фото молодой Кругловой — той самой, с «Голубого огонька», поющей «Ничего не вижу», — понимаешь: слава не гарантирует счастья.
Она была красива. Талантлива. Любима зрителями. И абсолютно одинока в своем замужестве.
История Вероники Кругловой — это не просто биография певицы. Это жесткое напоминание: если мужчина не выбирает вас, а играет роль между мамой и женой — бегите.
Бегите, не оглядываясь.
Иначе однажды вы проснетесь на чужом континенте, совершенно одна, и будете вспоминать, как когда-то, очень давно, вас называли звездой.
Вечная память.
