Алина подняла глаза от монитора, когда дверь её кабинета распахнулась с такой силой, что задрожало стекло в перегородке. Дмитрий ворвался внутрь, красный, с блестящими глазами, и она сразу поняла — он выпил. Опять. Хотя было едва ли три часа дня.
— Ты что с моей карточкой сделала?! — заорал он, не обращая внимания на то, что стеклянные стены её офиса абсолютно прозрачны, и весь отдел маркетинга сейчас наблюдает за этой сценой. — Почему я ей расплатиться не могу? Ты же меня унизила перед друзьями!
Алина медленно встала из-за стола, инстинктивно выпрямив спину. Пять лет назад она бы растерялась, смутилась, попыталась бы его успокоить тихим голосом. Но сейчас она была директором по развитию крупной IT-компании, человеком, который каждый день принимал решения на миллионы рублей и руководил командой из восьмидесяти человек. Она научилась не терять самообладание.
— Дима, давай поговорим об этом дома, — сказала она ровным тоном, бросив взгляд на стеклянную стену, за которой застыли сотрудники, притворяясь, что заняты работой.
— Нет! — он шагнул к её столу, уперся руками в полированную поверхность. От него пахло виски. — Сейчас поговорим! Здесь! Пусть все услышат, какая ты замечательная жена! Заблокировала карту мужу!
Алина сжала челюсти. Воспоминания нахлынули против её воли — как семь лет назад Дима был другим. Талантливым сценаристом, чьи работы брали на известные каналы, человеком с горящими глазами, который мог говорить о своих проектах часами. Тогда она только начинала карьеру, получала копейки в стартапе, а он зарабатывал прилично. Он поддерживал её, верил в неё, говорил, что она обязательно добьётся успеха.
И она добилась. Её стартап выстрелил, её заметили, переманили в крупную компанию на руководящую должность. Зарплата выросла в разы. А Дима… Дима словно сдулся. Сначала он радовался её успехам, потом начал ревновать к работе, к командировкам, к её самореализации. Его сценарии перестали принимать — он говорил, что на телевидении теперь нужна только попса, что настоящее творчество никому не нужно. Проекты один за другим уходили в стол. Гонорары становились всё реже.
Два года назад он объявил о творческом кризисе и перестал работать вообще. Алина понимала, что кризисы бывают, что творческим людям нужно время. Она оформила ему карту к своему счёту — для продуктов, для бытовых расходов. Говорила, что любит его, что всё наладится.
Но ничего не налаживалось. Дима проводил дни дома, на диване, с ноутбуком, якобы работая над новым сценарием. А вечера — в барах, с друзьями, такими же «непризнанными гениями». Сначала раз в неделю. Потом чаще. Алина видела выписки по карте — кафе, бары, рестораны. Суммы росли. Она пыталась говорить с ним.
— Дим, может, тебе стоит поискать работу хотя бы временную? Преподавание, копирайтинг, что угодно. Просто чтобы вернуться в ритм.
— Ты что, считаешь меня неудачником? — обижался он. — Я не могу разменивать себя на халтуру. Мне нужно сосредоточиться на настоящей работе.
— Но ты уже полгода не написал ни строчки.
— Потому что у меня нет поддержки! Ты только работой занята, тебе до меня дела нет!
Она пыталась по-другому. Предлагала вместе сходить к психологу. Он отказывался. Говорила, что волнуется за него. Он обвинял её в контроле. Она видела, как он меняется — становится раздражительным, апатичным, пьёт всё больше и раньше. Недавно она обнаружила, что он начал выпивать днём, до встречи с друзьями. «Для вдохновения», объяснял он.
Вчера Алина зашла в банковское приложение и увидела, что за последний месяц Дима потратил почти сто двадцать тысяч рублей. На бары, на алкоголь в магазинах, на рестораны. Её терпение лопнуло. Она заблокировала карту.
И вот теперь он стоял в её кабинете, красный от выпитого и злости, и орал на весь этаж.
— Дима, успокойся, — сказала она, обойдя стол и подойдя ближе к двери, надеясь увести его из офиса. — Давай выйдем, поговорим нормально.
— Нет! — он не двигался с места. — Ты меня унизила! Я пытался расплатиться в баре, а карта не прошла! Там были Серёга и Андрей. Ты представляешь, как это выглядело?!
— Ты представляешь, как выглядят выписки по этой карте? — не выдержала Алина. — Сто двадцать тысяч за месяц! На выпивку! Дима, ты начал пить днём! Это уже не просто встречи с друзьями, это проблема!
— Какая проблема?! — он замахал руками. — Я просто отдыхаю! Мне нужна разрядка! Ты работаешь как проклятая, а я что, должен сидеть дома и ждать, когда ты соизволишь уделить мне время?
— Ты должен работать! — повысила голос Алина, и сама удивилась силе собственного гнева. — Тебе тридцать шесть лет, Дима! Ты талантливый сценарист, у тебя были отличные работы! Но ты два года не делаешь ничего, только спиваешься!
— Спиваюсь?! — он побледнел, и на секунду она подумала, что зашла слишком далеко. Но только на секунду. — Да как ты смеешь?! Я содержал тебя! Когда ты получала свои жалкие тридцать тысяч и ездила на метро, кто оплачивал аренду? Кто покупал тебе одежду для собеседований? Я! Я верил в тебя, когда никто не верил! Ты жила на мои деньги!
— Это правда, — тихо сказала Алина. — Ты меня поддерживал. И я благодарна тебе за это. Но разница в том, Дима, что я тогда делала всё возможное. Я работала по десять часов, училась, развивалась, билась за каждый проект. А ты что делаешь? Ты лежишь на диване и жалуешься, что мир несправедлив!
— Потому что мир действительно несправедлив! — закричал он. — На телевидении нужны только тупые сериалы для домохозяек, а не настоящее искусство! Меня не понимают!
— Тогда найди тех, кто поймёт! Ищи другие площадки, стриминги, театры, что угодно! Но ты не ищешь, Дима. Ты пьёшь. И я больше не могу на это смотреть.
— Ах вот как! — он язвительно усмехнулся. — Значит, ты решила меня бросить? Теперь, когда ты большая начальница, тебе муж-неудачник не нужен?
— Я могу поддерживать человека, который пытается что-то изменить! — голос Алины дрожал. — Человека, который борется, который ищет выходы, который работает над собой. Но я не буду поддерживать человека, который медленно убивает себя алкоголем и обвиняет в своих проблемах весь мир!
— Ты чёрствая! — Дима сделал шаг к ней, и Алина инстинктивно отступила. — Жадная! Тебе жалко денег на мужа!
— Мне не жалко денег на мужа, — она старалась говорить спокойно, хотя сердце колотилось. — Мне жалко денег на водку. Это разные вещи, Дима.
— Да пошла ты! — он развернулся к столу и смахнул рукой всё, что стояло на краю. Фотография их со свадьбы в красивой рамке, органайзер с ручками, стакан с водой — всё полетело на пол с громким звоном разбившегося стекла.
Алина нажала кнопку на внутреннем телефоне.
— Олег, зайди, пожалуйста, — её голос был абсолютно ровным.
Через тридцать секунд дверь открылась, и в кабинет вошли двое охранников. Дима смотрел на них, потом на Алину, и в его глазах было столько боли и ярости одновременно, что она почти пожалела о своём решении. Почти.
— Проводите, пожалуйста, моего мужа до выхода, — сказала она. — И передайте на ресепшен, что больше его пропускать не нужно.
— Алина… — в его голосе вдруг появились умоляющие нотки. — Ты серьёзно?
— Абсолютно серьёзно. Иди домой, Дима. Протрезвей. Подумай о том, что ты делаешь со своей жизнью.
Охранники взяли его под руки. Он не сопротивлялся, только продолжал смотреть на неё.
— Ты пожалеешь, — сказал он тихо. — Я всё ещё люблю тебя.
— А я уже не уверена, что люблю того человека, которым ты стал, — ответила Алина, и это была чистая правда.
Когда дверь за ними закрылась, она опустилась в кресло и закрыла лицо руками. За стеклянной стеной сотрудники поспешно отвернулись, делая вид, что ничего не произошло. Алина знала, что к концу дня вся компания будет обсуждать этот инцидент. Ей было всё равно.
Она посмотрела на разбитую рамку на полу. На фотографии они оба улыбались — молодые, счастливые, полные надежд. Это было шесть лет назад. А, казалось, целая жизнь.
На следующее утро в семь часов в дверь квартиры открылась. Алина, уже одетая и готовая к выходу на работу, увидела Диму. Он выглядел ужасно — небритый, в мятой одежде, с красными глазами.
Она не пустила его внутрь, оставшись стоять в дверном проёме.
— Алина, прости, — его голос был охрипшим. — Прости меня, пожалуйста. Я был неправ. Я вёл себя как последний мудак. Прости.
Он опустился на колени прямо в коридоре. Алина смотрела на него сверху вниз и чувствовала не жалость, не сочувствие, а брезгливость. Вот что было страшнее всего — это внезапное, острое ощущение противности. Не к его словам, а к самому этому зрелищу. К тому, как он унижается.
Когда-то этот мужчина был её опорой. Сильным, уверенным, талантливым. А теперь он стоял на коленях, весь пропахший вчерашним перегаром, и вымаливал прощение. И самое страшное — Алина понимала, что если она его простит, ничего не изменится. Он пообещает исправиться, продержится неделю, может, две, а потом всё повторится. Потому что он сломался. Окончательно.
Она не знала, в какой именно момент это произошло. Может, когда он впервые соврал ей про собеседование, на которое не пошёл. Может, когда начал выпивать по утрам. А может, ещё раньше — когда решил, что мир виноват в его неудачах, а не он сам.
— Дима, встань, — сказала она устало. — Не надо так.
— Я всё понял! — он поднял на неё глаза, полные отчаянной надежды. — Я начну работать! Пойду хоть курьером, хоть официантом! Только дай мне ещё один шанс!
— Сколько шансов я тебе уже дала? — тихо спросила Алина. — Дима, я говорила с тобой об этом десятки раз за последние два года. Ты каждый раз обещал. И ни разу не сдержал обещания.
— Но теперь по-другому! Я дошёл до дна, я понял!
— Нет, — она покачала головой. — Ты не понял. Ты просто испугался, что потеряешь источник финансирования. Завтра ты пойдёшь на одно собеседование, чтобы показать мне, что стараешься. Потом найдёшь причину, почему тебя не взяли. Потом скажешь, что ищешь что-то более подходящее. А через месяц мы вернёмся к тому же самому. И я больше не могу, Дима. Я устала.
— Алин…
— Я подам на развод, — сказала она, и эти слова прозвучали проще, чем она ожидала. Словно решение уже давно созрело где-то глубоко внутри, и нужен был только толчок, чтобы произнести его вслух. — Квартира оформлена на меня, но я не выгоню тебя. У тебя есть три месяца, чтобы найти работу и съехать. Я буду переводить тебе деньги на аренду и еду. Но это всё.
Дима медленно поднялся с колен. На его лице было такое выражение, словно она ударила его.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Но я же сказал, что исправлюсь!
— Слова больше ничего не значат, Дима. Я хочу увидеть действия. Если через три месяца ты действительно найдёшь работу, перестанешь пить, возьмёшь себя в руки — мы поговорим. Может быть. Но разводиться я всё равно буду. Мне нужна пауза. Мне нужно увидеть, что ты способен быть тем человеком, в которого я когда-то влюбилась.
— А если я не смогу?
Алина посмотрела ему в глаза.
— Тогда ты потеряешь меня окончательно. И, честно говоря, Дима, я уже не уверена, что это для тебя потеря. Мне кажется, тебе нужна не я. Тебе нужен кто-то, кто будет жалеть тебя, оправдывать, давать деньги на выпивку и слушать, как несправедлив мир. А я больше не могу быть этим человеком.
— Я буду жить у мамы. Квартира твоя на три месяца. Дальше — посмотрим.
— Я правда люблю тебя, — сказал он.
— Знаю, — кивнула Алина. — Но любви недостаточно, Дима. Нужно ещё уважение.
Она подхватила сумку и вышла из квартиры, закрыв за собой дверь. В лифте, спускаясь вниз, Алина вдруг почувствовала, как с плеч спадает тяжесть, которую она носила так долго, что перестала её замечать. Вина. Обязательства. Долг перед прошлым.
Да, Дима поддерживал её когда-то. Но она отплатила ему сторицей за эти годы. А теперь пришло время жить дальше — с человеком, который хочет расти вместе с ней, или одной. Но не с тем, кто превратился в якорь, тянущий на дно.
Она шла к машине, и впервые за долгое время чувствовала себя свободной. Было больно, было страшно, но это была боль и страх перед неизвестностью, перед новым этапом жизни. А не тупое отчаяние от невозможности изменить ситуацию.
Через три месяца Дима так и не нашёл работу. Он пытался — по крайней мере, так говорил. Ходил на пару собеседований, пытался писать новый сценарий. Но срывался снова и снова. Алина помогла ему найти маленькую квартиру в спальном районе, оплатила первые полгода аренды и на этом поставила точку.
Развод оформили быстро, без скандалов.
В последний раз, когда они виделись, Дима выглядел постаревшим, осунувшимся. Но трезвым.
— Спасибо, — сказал он неожиданно. — За то, что не дала мне окончательно сгнить.
— Это твоя заслуга, — ответила Алина. — Если что-то изменилось — это только твоя заслуга, Дима.
— Я устроился, — он попытался улыбнуться. — Копирайтером в небольшое агентство. Немного, но стабильно. И я… я бросил пить. Уже шесть недель.
— Я рада, — она была искренна. — Правда рада.
— Думаешь, у нас ещё есть шанс?
Алина посмотрела на него — на этого человека, который был частью её жизни семь лет. Который поддерживал её и разрушал, любил и обвинял, верил и предавал. И поняла, что ответ уже давно созрел.
— Нет, Дим. Я горжусь тобой. Я буду болеть за тебя. Но я больше не хочу быть твоей женой. Слишком много всего произошло. Слишком многое поменялось.
Он кивнул, словно ожидал этого ответа.
— Ну что ж. Живи счастливо, Алин. Ты заслуживаешь самого лучшего.
— И ты тоже, — она протянула ему руку для рукопожатия. — Берегите себя.
Они пожали друг другу руки, как старые знакомые, и разошлись в разные стороны.
Алина шла к выходу, и солнце било ей в глаза. Весна только начиналась, мир был полон возможностей, а впереди была целая жизнь. Без якорей. Без груза чужих нерешённых проблем. Свободная.
Она не знала, что будет дальше. Но впервые за долгое время это незнание не пугало её. Напротив — в нём была какая-то сладкая, головокружительная надежда.
Алина достала телефон, посмотрела на экран — десять пропущенных с работы — и улыбнулась. Работа подождёт. Сегодня она возьмёт выходной. Пройдётся по весеннему городу, зайдёт в любимое кафе, почитает книгу, которую откладывала уже полгода.
А завтра начнётся новая жизнь. Её жизнь. И она сама решит, какой ей быть.
