Бабушка умерла холодным ноябрём, когда Алле исполнилось тридцать три. Болела долго — рак лёгких, четвёртая стадия. Врачи предупредили сразу — не лечится, только обезболивающее. Алла сидела у постели каждый вечер после работы, держала за сухую тёплую руку, слушала тихий голос.
— Квартиру тебе оставлю, — сказала бабушка за неделю до смерти. — Документы в комоде, в нижнем ящике. Там завещание. Всё на тебя.
— Бабуль, не говори так, — Алла смахнула слезу.
— Чего не говорить, — старушка улыбнулась слабо. — Факты есть факты. Скоро уйду. А ты останешься. С крышей над головой. Не растеряй, внученька.
Через неделю бабушка умерла во сне. Тихо, без мучений. Алла нашла её утром, когда пришла с продуктами. Лежала на спине, лицо спокойное. Как будто спит.
Похороны, документы, нотариус. Всё размылось в тумане. Алла делала что надо механически, не думая. Только через месяц, когда получила свидетельство о праве на наследство, осознала — квартира теперь её. Двухкомнатная сталинка в старом доме, центр города, высокие потолки, паркет. Бабушка всю жизнь здесь прожила. Алла выросла в этих стенах — родители работали допоздна, оставляли дочку у бабушки. Каждый вечер, каждые выходные. Квартира стала вторым домом. А теперь первым и единственным.
Тимофея Алла встретила через два года после бабушкиной смерти. Коллега по работе, отдел логистики. Высокий, худощавый, говорил тихо, смотрел внимательно. Познакомились у здания офиса — Алла просто вышла подышать, устала от офисной духоты. Тимофей сидел на скамейке, смотрел на улицу.
— Устали? — спросил, заметив Аллу.
— Нет. Просто душно там.
— Понимаю, — Тимофей кивнул. — У нас тоже. Кондиционер сломан.
Разговорились. Потом ещё встретились в столовой. Потом Тимофей проводил Аллу до метро. Через месяц начали встречаться официально.
Тимофей казался идеальным. Спокойный, рассудительный, без амбиций и бурных проявлений. После шумных отношений с прежним парнем — как глоток воздуха. Не требовал постоянного внимания, не ревновал, не устраивал сцен. Просто был рядом. Тихо, ненавязчиво, надёжно.
Через год Тимофей сделал предложение. Без колена, без кольца в бокале шампанского. Просто спросил вечером на кухне:
— Алла, давай поженимся.
— Давай, — Алла согласилась без раздумий.
Расписались в обычный будний день. Свидетели — коллеги с работы. Никакого банкета, просто пообедали в кафе вчетвером. Тимофей переехал в квартиру к жене — до этого снимал комнату на окраине, жить там было бы неудобно. Алла согласилась, но сразу обозначила:
— Квартира моя. По завещанию от бабушки. Ты живёшь здесь, но собственность не общая.
— Понятно, — Тимофей кивнул. — Я не претендую.
— И прописываться не будешь пока, — Алла добавила. — Это моя территория.
— Хорошо, — муж согласился легко. — Главное, что мы вместе.
Первые годы прошли спокойно. Тимофей работал, приходил домой, смотрел телевизор. Не требовал перестановок, не лез с советами по обустройству. Квартира осталась такой, какой была при бабушке — старая мебель, выцветшие обои, потёртый паркет. Алла не хотела ничего менять. Каждая вещь хранила память.
Эльвира Павловна, мать Тимофея, жила в областном городке в трёх часах езды от столицы. Город маленький, работы мало, зарплаты нищенские. Женщина работала библиотекарем, получала копейки, жила в однокомнатной квартире. Приезжала к сыну раз в два месяца, гостила неделю.
Первый визит свекрови Алла помнила смутно. Эльвира Павловна приехала с огромной сумкой, полной банок с вареньем и солёными огурцами. Осмотрела квартиру, поджала губы.
— Старовато всё. Надо бы обновить.
— Мне нравится так, — Алла ответила вежливо.
— Молодым в старье жить неприлично, — свекровь покачала головой. — Надо современно обставить.
Алла промолчала. Не будет объяснять чужому человеку про бабушку, про память, про то, что каждая потёртость в этих стенах дорога.
Эльвира Павловна осталась ночевать. Алла постелила на диване в гостиной. Свекровь легла поздно, встала рано. К завтраку накрыла стол, сварила кашу.
— Ты что, не кормишь мужа? — спросила, когда Алла вышла на кухню.
— Кормлю, — Алла нахмурилась. — Просто Тима любит яичницу, а не кашу.
— Каша полезнее, — Эльвира Павловна поставила перед сыном тарелку. — Надо правильно питаться.
Тимофей ел кашу молча, не возражал. Алла смотрела на мужа, ждала, что скажет — привык к яичнице, мама, спасибо. Но Тимофей молчал, жевал, смотрел в тарелку.
Неделю свекровь прожила в квартире как хозяйка. Готовила, убирала, давала советы. Алла терпела, считала дни до отъезда. Когда Эльвира Павловна наконец уехала, вздохнула с облегчением.
— Твоя мама долго гостит, — заметила мужу вечером.
— Ей же скучно дома, — Тимофей пожал плечами. — Одна живёт.
— Понимаю, но неделя — это много.
— Алла, она моя мать, — муж нахмурился. — Редко же приезжает.
— Раз в два месяца, — Алла поправила. — Это не так редко.
— Ну и что? — Тимофей не понял проблемы. — Мешает она тебе?
— Не мешает, — Алла отступила. — Просто я привыкла к тишине.
— Тогда потерпи, — муж вернулся к телевизору.
Алла промолчала. Спорить не хотелось.
Эльвира Павловна приезжала регулярно. Каждый раз с сумками, банками, советами. Рассказывала о соседях, о работе, о том, как тяжело жить в провинции.
— Пенсия маленькая, зарплата смешная, — жаловалась свекровь за чаем. — Цены как в Москве, а денег нет.
— Тяжело, наверное, — Алла соглашалась вежливо.
— Очень, — Эльвира Павловна вздыхала. — Вот у соседки сын в Москву переехал. Мать к себе забрал. Живут вместе. Она внуками занимается, помогает по хозяйству.
— Хорошо, — Алла кивала, не понимая, к чему это.
— А другой сосед свою мать прописал в Москве, — свекровь продолжала. — Теперь у неё прописка столичная. Может пенсию повыше получать, льготы разные.
— Понятно, — Алла наливала себе чай.
— Вот и я думаю, — Эльвира Павловна посмотрела на невестку внимательно. — Хорошо, когда дети о родителях заботятся.
Алла промолчала. Поняла намёк, но делать вид, что не поняла.
Тимофей стал чаще говорить о матери. Не жаловался открыто, но упоминал проблемы.
— Мама в больницу ходила. Очередь с пяти утра занимала.
— Почему? — Алла спросила, готовя ужин.
— К специалисту попасть надо. Талонов мало. Кто раньше пришёл, тот и записался.
— Жёсть, — Алла покачала головой.
— Вот и я говорю, — Тимофей вздохнул. — В Москве таких проблем нет. Записался онлайн и пришёл.
— С московской пропиской, — Алла уточнила.
— Ну да, — муж кивнул. — С местной сложнее, но возможно.
Алла резала овощи, молчала. Понимала, куда клонит разговор. Но напрямую не говорила.
Через месяц Тимофей снова завёл тему:
— Мама пенсию получила. Десять тысяч. На месяц.
— Мало, — Алла согласилась.
— Очень мало, — муж кивнул. — Московская пенсия в два раза больше.
— Но для московской пенсии нужна московская прописка, — Алла положила нож, посмотрела на мужа. — Которой у твоей мамы нет.
— Вот и проблема, — Тимофей отвёл взгляд.
— И что ты предлагаешь? — Алла спросила прямо.
— Ничего пока не предлагаю, — муж пожал плечами. — Просто говорю.
Но «просто говорить» продолжалось. Каждую неделю новая история о трудностях Эльвиры Павловны. То лекарства дорогие, то коммуналка выросла, то зарплату задержали. Алла слушала, кивала, но ничего не предлагала. Ждала, когда муж скажет прямо.
Прошло полгода. Тимофей стал раздражительным. Огрызался на мелочи, хлопал дверьми, уходил гулять, не объясняя куда. Алла чувствовала напряжение, но молчала. Не хотела первой начинать разговор.
Эльвира Павловна приехала снова. На этот раз осталась на две недели. Алла пыталась намекнуть мужу, что это слишком долго, но Тимофей не реагировал.
— Мама отдыхает. Пусть побудет.
— Две недели — это не отдых, это переезд, — Алла возразила.
— Не преувеличивай, — муж отмахнулся.
Эльвира Павловна сидела на кухне, пила чай, рассказывала о знакомых.
— Вот Лидия Петровна, помнишь, я рассказывала? Та, что в библиотеке работает. Так вот, её дочь в Питер перебралась, мать прописала. Теперь Лидия Петровна каждый месяц туда ездит, пенсию повышенную получает.
— Хорошо ей, — Алла коротко ответила.
— Очень хорошо, — свекровь кивнула. — Дочь молодец. О матери заботится.
Алла встала, вышла из кухни. Не хотела продолжать этот разговор.
Вечером Тимофей зашёл в спальню. Алла читала книгу, лёжа на кровати.
— Алла, нам надо поговорить.
— О чём? — жена не подняла глаз от страницы.
— О маме.
— Что о маме? — Алла закрыла книгу, посмотрела на мужа.
— Ей тяжело в области жить, — Тимофей сел на край кровати. — Денег мало, медицина плохая, перспектив никаких.
— И что ты предлагаешь? — Алла уже знала ответ, но хотела услышать вслух.
— Прописать её здесь, — Тимофей сказал быстро. — В твоей квартире. Просто прописка, формально. Мама будет жить у себя, но приезжать сможет чаще. И пенсию повыше получать.
— Нет, — Алла ответила сразу.
— Почему? — муж нахмурился.
— Потому что это моя квартира. И я не хочу никого здесь прописывать.
— Алла, это моя мать, — Тимофей повысил голос. — Не какой-то посторонний человек.
— Для меня посторонний, — Алла выпрямилась. — Я её почти не знаю. Вижу раз в два месяца.
— Но она моя мать! — муж встал. — И ей нужна помощь!
— Тогда помоги ей деньгами, — Алла предложила. — Переводи каждый месяц. Или пригласи жить сюда совсем, если хочешь.
— Жить сюда? — Тимофей не понял. — Но места мало.
— Если прописать, место не прибавится, — Алла логично заметила.
— Но прописка — это формальность, — муж замялся. — Мама будет у себя жить.
— Тогда зачем ей московская прописка? — Алла не отступала. — Чтобы пенсию выше получать? Это мошенничество.
— Это не мошенничество, — Тимофей нахмурился. — Это использование возможностей.
— Называй как хочешь, — Алла легла обратно, взяла книгу. — Ответ нет.
— Алла, — муж подошёл ближе. — Я прошу тебя. Помоги моей матери.
— Я не мешаю тебе ей помогать, — жена не подняла глаз. — Помогай сколько хочешь. Своими деньгами, своими силами. Но прописку не дам.
— Ты обязана, — Тимофей вдруг сказал другим тоном. Жёстким, приказным.
Алла медленно отложила книгу. Посмотрела на мужа.
— Что?
— Ты обязана прописать мою маму, — Тимофей повторил таким тоном, будто Алла ему должна. — Я твой муж. Она моя мать. Ты обязана помогать моей семье.
Тишина. Алла смотрела на мужа, не веря ушам. Обязана? Она обязана?
— Я никому ничего не обязана, — Алла медленно проговорила.
— Обязана, — Тимофей настаивал. — Мы женаты. Это значит, что ты должна поддерживать мою семью.
— Моя семья — это я, — Алла встала с кровати. — Ты живёшь в моей квартире. По моему разрешению. И не имеешь права требовать прописать кого-то ещё.
— Имею, — муж шагнул вперёд. — Потому что я твой муж!
— Муж, который ничего не вкладывал в эту квартиру, — Алла не отступила. — Который не платил ипотеку, не делал ремонт, не покупал мебель. Ты просто живёшь здесь бесплатно.
— Я твой муж! — Тимофей повысил голос. — Это должно что-то значить!
— Значит, — Алла кивнула. — Но не даёт права командовать моей собственностью.
— Твоей собственностью, — муж усмехнулся. — Всё только твоё. Ни на что я не имею права.
— На проживание имеешь, — Алла поправила. — Пока я разрешаю.
— Пока разрешаешь? — Тимофей посмотрел на жену долгим взглядом. — То есть можешь выгнать когда захочешь?
— Могу, — Алла честно ответила. — Если ты будешь нарушать мои границы.
— Какие границы? — муж не понял. — Мы семья!
— Семья с границами, — Алла уточнила. — Я уже говорила тебе шесть лет назад. Это моя квартира. Мои правила. Ты согласился тогда.
— Я думал, мы со временем станем ближе, — Тимофей опустил голову. — Думал, ты перестанешь делить на твоё и моё.
— Не перестала, — Алла покачала головой. — И не перестану. Квартира от бабушки. Это моё наследство. Моя память. Моя крепость.
— Крепость, — муж засмеялся. — От кого? От меня?
— От всех, — Алла твёрдо сказала. — Кто пытается взять то, что мне не принадлежит.
— Я не пытаюсь взять, — Тимофей возразил. — Я прошу помочь матери.
— Прописав её в моей квартире без моего желания, — Алла добавила. — Это не просьба. Это требование.
— Ну и что, если требование? — муж не сдержался. — Ты должна помогать моей семье!
— Почему? — Алла спросила прямо.
— Потому что ты моя жена!
— Это не причина, — Алла покачала головой. — Жена — не значит бесправная. Не значит обязанная выполнять любое требование.
— Значит, ты отказываешь? — Тимофей зло спросил.
— Да, — Алла кивнула. — Отказываю. И не пытайся давить. Не получится.
— Ты эгоистка, — муж процедил сквозь зубы. — Обычная эгоистка.
— Может быть, — Алла пожала плечами. — Зато честная.
Тимофей развернулся, вышел из спальни. Хлопнул дверью. Алла осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как дрожат руки. Впервые за шесть лет муж повысил на неё голос. Впервые назвал эгоисткой. Впервые потребовал, а не попросил.
Следующие дни прошли в холодном молчании. Тимофей не разговаривал с женой. Приходил, ужинал молча, ложился спать, отвернувшись к стене. Эльвира Павловна уехала, но атмосфера не разрядилась.
Через неделю Тимофей снова поднял тему. Вечером, когда Алла мыла посуду.
— Ты подумала?
— О чём? — жена не оборачивалась.
— О прописке мамы.
— Нет, — Алла коротко ответила. — И думать не буду.
— Почему ты такая бесчувственная? — Тимофей подошёл сзади. — Неужели тебе не жаль пожилую женщину?
— Жаль, — Алла вытерла руки. — Но не настолько, чтобы жертвовать своей квартирой.
— Никто не просит жертвовать, — муж возразил. — Просто прописать.
— Прописка — это не просто бумажка, — Алла повернулась к мужу. — Это право на проживание. Это возможность в любой момент заявить: я здесь прописана, имею право жить.
— Мама не будет этим пользоваться, — Тимофей заверил.
— Откуда ты знаешь? — Алла скрестила руки. — Люди меняются. Ситуации меняются.
— Моя мать не такая, — муж обиделся.
— Не знаю, какая твоя мать, — Алла честно сказала. — Я её плохо знаю. И доверять ей не собираюсь.
— Ты не доверяешь мне? — Тимофей спросил.
— В этом вопросе нет, — Алла ответила твёрдо.
Муж молчал. Потом резко развернулся, пошёл в комнату. Алла слышала, как хлопают дверцы шкафа, как шуршат пакеты. Вышла в коридор. Тимофей стоял с сумкой, складывал вещи.
— Что ты делаешь?
— Уезжаю, — муж не поднял головы.
— Куда?
— К маме. В область.
— Насовсем? — Алла спросила спокойно.
— Не знаю, — Тимофей пожал плечами. — Подумаю там.
— Хорошо, — Алла кивнула. — Думай.
Муж закончил упаковку, застегнул сумку. Надел куртку, взял ключи.
— Значит, ты не передумаешь? — спросил у двери.
— Нет, — Алла ответила.
— Даже если я уйду?
— Даже так, — жена подтвердила.
Тимофей посмотрел на Аллу долгим взглядом. Открыл рот, закрыл. Развернулся, вышел. Дверь закрылась тихо.
Алла осталась стоять в коридоре. Прислушивалась к тишине. Шесть лет брака закончились одним разговором. Из-за прописки. Из-за того, что муж решил — его желания важнее её границ.
Первую ночь Алла не спала. Лежала, смотрела в потолок, думала. Правильно ли поступила? Может, стоило уступить? Прописать Эльвиру Павловну, успокоить мужа. Но каждый раз, когда думала об этом, внутри всё сжималось. Нет. Квартира от бабушки. Святое. Никто посторонний здесь прописан не будет.
Тимофей позвонил через три дня. Голос холодный, официальный.
— Мама говорит, ты эгоистка.
— Пусть говорит, — Алла спокойно ответила.
— Я тоже так думаю, — муж добавил. — Нормальная жена помогла бы семье.
— Нормальный муж не требовал бы невозможного, — Алла парировала.
— Это не невозможное, — Тимофей повысил голос. — Это элементарная помощь!
— Для тебя элементарная, — Алла возразила. — Для меня нарушение границ.
— Твои границы важнее семьи? — муж спросил.
— Моя семья — это я, — Алла повторила. — Ты перестал быть семьёй, когда начал требовать, а не просить.
— Значит, всё, — Тимофей констатировал. — Развод?
— Наверное, — Алла кивнула, хотя муж не видел.
— Хорошо, — голос мужа стал ещё холоднее. — Документы подам на этой неделе.
— Подавай, — Алла положила трубку.
Села на диван, обхватила колени руками. Развод. Опять одна. Квартира снова только её. Как и было с самого начала.
Через месяц пришла повестка в суд. Алла пришла, подписала бумаги. Тимофей сидел на другом конце зала, не смотрел в её сторону. Рядом Эльвира Павловна, сжимала сумку на коленях, смотрела на невестку с ненавистью.
Судья зачитала решение. Брак расторгнут. Имущество не делится, так как квартира принадлежала Алле до брака. Тимофей не возражал, подписал отказ от претензий.
Вышли из зала одновременно. Столкнулись в коридоре. Эльвира Павловна шагнула вперёд.
— Ты разрушила жизнь моему сыну.
— Ваш сын сам разрушил свою жизнь, — Алла спокойно ответила. — Когда решил, что его желания важнее моих границ.
— Какие границы, — свекровь фыркнула. — Жадность это называется.
— Называйте как хотите, — Алла пожала плечами. — Мне всё равно.
— Останешься одна, — Эльвира Павловна злорадно сказала. — Без мужа, без семьи.
— Зато с квартирой, — Алла улыбнулась. — И с достоинством.
Развернулась, пошла к выходу. Слышала за спиной возмущённое шипение свекрови, но не оборачивалась. Вышла на улицу, вдохнула холодный воздух. Свободна. Опять.
Дома Алла прошлась по комнатам. Тихо. Пусто. Только она и стены. Бабушкины стены, хранящие память. Алла провела рукой по потёртым обоям, по старому комоду, по выцветшим шторам. Всё на месте. Никто не вторгся. Никто не нарушил.
Больно? Да. Одиноко? Безусловно. Но жалеет ли Алла о решении? Нет. Ни на секунду.
Прошёл год. Алла продолжала жить одна. Работа, дом, книги, редкие встречи с подругами. Тихая, размеренная жизнь. Без драм, без требований, без попыток нарушить границы.
Иногда думала о Тимофее. Интересно, женился ли снова? Прописал ли где-то мать? Или Эльвира Павловна так и осталась в своём областном городке, ругая бывшую невестку? А сын, наверное, теперь её содержит.
Впрочем, неважно. Это их жизнь. Их выбор. А у Аллы свой. Квартира, память, тишина. И никакого сожаления о потерянном браке. Потому что муж, который требует нарушить границы, не стоит того, чтобы за него держаться. Лучше остаться одной, но с собой. Чем в паре, но без себя.
Алла подошла к окну, посмотрела на вечерний город. Огни, машины, люди. Где-то там живёт Тимофей. Где-то Эльвира Павловна. Но это не её история больше. Её история здесь. В этих стенах. С бабушкиной памятью. С личными границами. С правом говорить нет.
И это единственная история, которая имеет значение.
