— Это что такое? — голос Светланы был тихим, хриплым, словно она только что наглоталась ледяной воды. В нем не было испуга, только недоумение, граничащее с брезгливостью, с которой обычно рассматривают раздавленное насекомое.
Игорь даже не отвернулся от телевизора, продолжая лениво ковырять зубочисткой во рту. На кухонном столе, прямо поверх клеенчатой скатерти с подсолнухами, лежали остатки ужина — грязная тарелка с засохшим соусом, корки хлеба и, в центре этой натюрмортной композиции, два куска золотистого пластика. Еще час назад это была ее зарплатная карта. Теперь это был мусор, разрезанный криво, с особым цинизмом, прямо по магнитной полосе и чипу. Рядом валялись кухонные ножницы для разделки рыбы.
— Это, Света, называется «новая экономическая политика», — наконец соизволил ответить он, поворачиваясь к ней на стуле. Его лицо лоснилось от жирной еды, которую она купила вчера после двенадцатичасовой смены. В глазах мужа плескалось то самое самодовольное выражение, которое появляется у мелких начальников, получивших, наконец, право штрафовать подчиненных за опоздания.
Светлана стояла в дверном проеме, кутаясь в махровый халат. С мокрых волос на плечи капала вода. Она только вышла из душа, рассчитывая выпить чаю и упасть в кровать, а вместо этого попала на заседание домашнего трибунала.
— Ты разрезал мою карту, — это был не вопрос, а констатация факта. Она подошла к столу, взяла один из обломков. Острый край пластика впился в палец. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал, идиот?
— Выбирай выражения, — Игорь нахмурился и с грохотом опустил кулак на стол, заставив подпрыгнуть солонку. — Я твой муж, а не сосед по коммуналке. И я решил, что хватит этого бардака. Слишком много воли ты взяла. Деньги — это власть, Света. А власть в семье должна быть у мужчины. Я устал смотреть, как ты транжиришь бюджет на всякую ерунду, даже не советуясь со мной. Кофе, такси, какие-то кремы… Теперь все будет иначе.
Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, всем своим видом демонстрируя непоколебимую уверенность в собственной правоте. Полгода сидения дома «в поисках достойного варианта» превратили его не в смиренного иждивенца, а в домашнего тирана, который компенсировал свою профессиональную невостребованность тотальным контролем над бытом. Но сегодня он перешел черту.
— Бюджет? — переспросила Светлана, чувствуя, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает закипать тяжелая, черная ярость. — Какой бюджет, Игорь? Тот, который я пополняю первого и пятнадцатого числа? Или тот, из которого ты берешь на сигареты и пиво, пока я гну спину в офисе?
— Не попрекай меня куском хлеба! — взвился он, его лицо пошло красными пятнами. — Я ищу себя! Я не собираюсь горбатиться на дядю за копейки, как некоторые. Моя задача — стратегическое планирование. И я решил, что раздельный доступ к финансам подрывает мой авторитет. Жена должна приходить к мужу и просить. Тогда она будет знать цену деньгам и уважать того, кто ими распоряжается. С завтрашнего дня всю наличку будешь отдавать мне. Я буду выдавать тебе на проезд и обеды. Под отчет. Чеки будешь приносить вечером.
Светлана смотрела на него и не узнавала человека, с которым прожила пять лет. Перед ней сидел чужой, обрюзгший, злобный мужчина, который искренне верил, что разрезав кусок пластика, он волшебным образом отрастил себе стальные яйца и стал патриархом. Он думал, что перекрыл ей кислород. Он думал, что теперь она упадет в ноги и будет вымаливать сотню на маршрутку.
Она швырнула обломок карты ему в лицо. Пластик ударился о его щеку и отскочил на пол.
— Ты порезал мою зарплатную карту! Ты решил, что я должна выпрашивать у тебя деньги на проезд? «В семье должен быть один кошелек»? Да ты ни копейки туда не кладешь, ты живешь за мой счет! Ты хотел контроля? Ты получишь голодную смерть! Я блокирую все счета и посмотрим, как ты запоешь без моих денег!
Игорь, опешивший от такой реакции, вскочил со стула. Он ожидал слез, растерянности, может быть, тихой обиды, которую он великодушно погасил бы, выдав ей тысячу рублей «на булавки». Но он не ожидал нападения.
— Заткнись! — рявкнул он, пытаясь перекричать ее. — Ты истеричка! Я спасаю нашу семью! Ты стала слишком независимой, ты забыла свое место! Без этой карты ты — ноль. Ты даже хлеба завтра не купишь, если я не дам добро. Ты думаешь, я не знаю, что у тебя там лежала вся зарплата? Вот теперь походишь пешком, подумаешь над своим поведением.
Он пнул стул, тот с грохотом отлетел к стене. В тесной кухне стало нечем дышать от концентрации взаимной ненависти. Запах дешевого табака, которым пропахла его одежда, смешивался с ароматом её геля для душа, создавая тошнотворный коктейль.
— Ты думаешь, власть — это ножницы? — Светлана говорила уже тише, но этот шепот был страшнее крика. Она подошла к подоконнику, где лежал её телефон. — Ты думаешь, что уничтожив пластик, ты запер меня в клетку? Какой же ты убогий, Игорь. Ты застрял в прошлом веке.
Она разблокировала экран смартфона. Пальцы чуть подрагивали, но не от страха, а от переизбытка адреналина.
— Положи телефон, — угрожающе произнес Игорь, делая шаг к ней. Его уверенность дала трещину, он почуял неладное. — Я сказал, положи телефон на стол! Мы не закончили разговор. Я ещё не определил сумму твоего суточного довольствия.
— А я закончила, — Светлана подняла на него глаза, в которых больше не было ни капли тепла, ни грамма сочувствия к его «сложному периоду». — Разговор окончен. Начались действия.
Она нажала на иконку желтого банковского приложения. Система на секунду задумалась, сканируя её лицо, и пустила внутрь. На экране высветился общий баланс. Сумма, которую они копили на отпуск, плюс её свежая зарплата. Деньги, на которые Игорь планировал царствовать, выдавая ей крохи.
— Что ты делаешь? — в его голосе прорезались визгливые нотки паники. Он увидел знакомый интерфейс.
— Я делаю то, что должна была сделать полгода назад, когда ты первый раз сказал, что работа для лохов, — отчеканила Светлана, нажимая кнопку «Переводы».
Игорь замер, не донеся руку до её запястья. В воздухе повисло напряжение, плотное и густое, как перед грозой. Он видел, как её большой палец уверенно порхает над экраном, но его мозг, отравленный идеей собственного величия, отказывался верить в происходящее. Он всё еще думал, что это блеф, женская манипуляция, попытка напугать. Ведь нельзя же просто так взять и лишить мужчину доступа к ресурсам, которые он уже мысленно распределил.
— Ты не посмеешь, — прошипел он, склоняясь над ней. От него пахло несвежим потом и страхом. — Это воровство. Мы в браке, всё имущество общее. Если ты нажмешь эту кнопку, ты украдешь у семьи. У меня!
— У нас нет семьи, Игорь, — холодно ответила Светлана, не отрывая взгляда от светящегося дисплея. — Есть я — рабочая лошадь, и есть ты — наездник, который решил, что кнут недостаточно больно бьет. Слезай, приехали.
Она выбрала в списке контактов «Мама». Этот шаблон был создан на случай экстренных ситуаций, и сейчас Светлана понимала: ситуация более чем экстренная. Это была эвакуация. Спасение жизненно важных активов из горящего здания.
Палец коснулся поля «Сумма». Клавиатура мягко всплыла снизу. Светлана ввела первую цифру. Потом вторую. Третью. Она переводила всё. Под чистую. До копейки. Зарплату, пришедшую сегодня утром. Деньги, отложенные на ремонт ванной. НЗ на черный день. Всё то, что давало Игорю чувство безопасности и ложной власти.
— Стой! — заорал он, увидев количество нулей. Его лицо исказилось, глаза округлились. — Ты с ума сошла?! Там же двести тысяч! Это на машину! Я присмотрел себе вариант! Не смей!
Он попытался выхватить телефон, но Светлана резко отступила назад, упершись поясницей в холодный подоконник.
— Машину? — она усмехнулась, и эта усмешка была острее тех ножниц, которыми он кромсал её карту. — Ты присмотрел машину на мои деньги? А меня спросить забыл? Или я должна была узнать об этом, когда ты милостиво выдал бы мне пятьдесят рублей на метро?
Телефон коротко вибрировал в руке. Пришло пуш-уведомление с кодом подтверждения. Четыре цифры. Четыре всадника апокалипсиса для Игоря.
— Не вводи код! — взвыл он, теряя остатки самообладания. — Света, не дури! Я погорячился с картой, ладно! Склеим скотчем, закажем перевыпуск! Не надо отправлять деньги тёще, она же их не отдаст!
— Конечно, не отдаст, — спокойно подтвердила Светлана. — Я напишу ей сейчас, что это подарок. Или возврат долга. А тебе она не должна ни копейки. Как и я.
Она ввела цифры. Раз. Два. Три. Четыре.
Кнопка «Подтвердить» загорелась ярким, призывным цветом. Светлана нажала на нее с таким наслаждением, с каким, наверное, нажимают на спусковой крючок, целясь в бешеного зверя.
На экране закрутилось колесико загрузки. Секунда тянулась вечность. Игорь смотрел на этот вращающийся круг, как завороженный. В этом круге исчезало его будущее, его комфорт, его пиво по пятницам, его бензин, его интернет и его спесь.
«Операция выполнена успешно». Зеленая галочка на весь экран.
— Сука! — выдохнул Игорь и в бессилии ударил кулаком по стене рядом с её головой. Штукатурка посыпалась на пол. — Ты что наделала?! Ты понимаешь, что мы теперь будем жрать?!
— Я буду есть то, что куплю на свою новую карту, которую закажу завтра, — невозмутимо ответила Светлана. — А что будешь есть ты — меня больше не волнует. Может, гордость? Она, говорят, калорийная.
Но это было еще не все. Светлана не собиралась останавливаться. Она зашла в настройки профиля.
— Что ты там еще тычешь? — Игорь тяжело дышал, его грудь ходила ходуном. Он выглядел как боксер, пропустивший нокаут, но почему-то оставшийся стоять на ватных ногах. — Деньги ушли, довольна?
— Меняю пароль от входа в онлайн-банк, — буднично сообщила она, быстро набирая сложную комбинацию символов. — Ты ведь знаешь мой старый пароль? Я видела, как ты подглядывал. Так вот, забудь. Больше ты туда не зайдешь. И привязанный твой номер телефона я тоже удаляю.
— Это уже паранойя! — взвизгнул он. — Я твой муж! Я имею право знать состояние наших счетов!
— У тебя нет счетов, Игорь. Ты безработный. У тебя есть только дырка в кармане и амбиции.
Она нажала «Сохранить». Система выбросила её на экран авторизации. Доступ закрыт. Теперь, чтобы попасть в её кошелек, ему нужно было бы взломать систему безопасности банка, что для человека, не способного даже найти работу, было задачей из области фантастики.
Светлана подняла глаза на мужа. Он стоял, прислонившись к холодильнику, и выглядел сдувшимся воздушным шаром. Вся его брутальность, вся эта напускная маскулинность, с которой он полчаса назад резал пластик, испарилась. Остался только растерянный, испуганный мужчина, который вдруг осознал, что краник перекрыли.
— Ты уничтожил мою карту, чтобы я зависела от тебя, — медленно, с расстановкой произнесла она, убирая телефон в карман халата. — Ты хотел, чтобы я унижалась. Чтобы я просила. Но ты просчитался в одном, милый. Ты забыл, кто в этом доме на самом деле хозяин. Хозяин не тот, кто громче орет и стучит кулаком. А тот, кто платит за этот стол, за этот стул и за свет, который сейчас освещает твою глупую физиономию.
— Света, давай поговорим, — тон Игоря резко сменился. Агрессия ушла, уступив место жалкому заискиванию. Он попытался улыбнуться, но вышла кривая гримаса. — Ну, перегнул палку. Ну, бывает. Нервы, сам понимаешь. Поиски работы, стресс… Верни деньги назад. Нам за квартиру платить через три дня.
— За квартиру плачу я, — отрезала она. — И я заплачу. Со счета мамы. Напрямую арендодателю. Тебе эти деньги в руки больше не попадут.
Она обошла его, стараясь не задеть даже полой халата. Ей было физически неприятно находиться с ним рядом. Она чувствовала себя так, словно вымазалась в грязи.
— Куда ты пошла? — он дернулся за ней, но остался на месте, не решаясь хватать её за руки.
— За твоим кошельком, — бросила она через плечо.
— Зачем? — в его голосе снова проснулась паника.
— Ты сказал, что теперь в семье будет один казначей. Я с тобой полностью согласна, Игорь. И этот казначей — я. А поскольку ты в общую копилку ничего не кладешь, то и твои карманные расходы отменяются.
Светлана вошла в коридор. На тумбочке, рядом с ключами, лежало его потертое кожаное портмоне. Она взяла его в руки. Оно было теплым и знакомым. Сколько раз она тайком подкладывала туда тысячные купюры, чтобы он не чувствовал себя ущемленным? Сколько раз делала вид, что не замечает, как пропадают деньги из её сумочки? «Ну, ему нужно, он мужчина, ему стыдно просить», — оправдывала она его.
Какой же дурой она была.
Игорь выбежал из кухни, едва не споткнувшись о порог.
— Не трогай! — закричал он. — Это личное!
— Личное у тебя будет, когда заработаешь, — Светлана решительно открыла кошелек.
Там было пустовато. Карты, которые давно были заблокированы банками за долги по кредитам, которые она же и закрывала год назад. Чеки с заправки. И в отделении для мелочи — смятая сторублевка и горсть монет.
Светлана вытащила всё.
— Ты что, совсем озверела? — Игорь смотрел на неё с ужасом. — Ты у меня последние сто рублей забираешь?
— А зачем они тебе? — искренне удивилась она, глядя ему прямо в глаза. — Ты же дома сидишь. Проезд тебе не нужен. Еда в холодильнике есть — пока есть. А сигареты… курить вредно, Игорь. Ты же сам говорил, что надо вести здоровый образ жизни. Вот и начни. Прямо сейчас.
Она аккуратно положила сто рублей в свой карман. Туда же отправилась мелочь. Пустой, выпотрошенный кошелек она швырнула ему в грудь. Он рефлекторно поймал его, прижав к себе, как величайшую драгоценность.
— Спонсорский проект закрыт, — объявила она. — Лицензия отозвана. Финансирование прекращено в связи с нарушением условий контракта.
В коридоре повисла тишина. Не звенящая, не дрожащая, а тяжелая, бетонная тишина рухнувшего мира. Игорь стоял с пустым кошельком, и в его глазах читалось понимание: это не ссора. Это война. И он её проиграл, даже не успев толком начать.
Игорь стоял в узком коридоре, сжимая в руках пустой кожаный бумажник, словно это был труп его последней надежды. Его лицо, еще минуту назад красное от гнева, теперь приобрело землистый оттенок. Он переводил взгляд с жены на распахнутую дверь кухни, где на столе всё ещё лежали обломки её карты, и в его мозгу происходила мучительная переоценка ценностей. Привычная картина мира, где он — царь и бог, а она — обслуживающий персонал с функцией банкомата, рушилась с грохотом, заглушающим даже шум крови в ушах.
— Ты не имеешь права, — прохрипел он наконец, но голос предательски дрогнул. — Это экономическое насилие. Я читал об этом. Ты лишаешь меня средств к существованию. Это подсудное дело, Света!
Светлана смотрела на него с холодным любопытством, как ученый смотрит на подопытную крысу, которая вдруг начала требовать адвоката. Внутри неё что-то окончательно перегорело. Тот страх, что жил в ней месяцами — страх обидеть его, задеть его мужское самолюбие, спровоцировать скандал — исчез без следа. На его месте образовалась звенящая пустота, в которой гулял сквозняк свободы.
— Экономическое насилие? — переспросила она, и в её голосе зазвучали стальные нотки. — Серьезно? А жить полгода на шее у жены, проедать её зарплату, врать про собеседования и при этом резать её карты, чтобы она не могла купить себе лишнюю чашку кофе — это что? Это, по-твоему, патриархальная идиллия?
— Я искал работу! — взвизгнул Игорь, пытаясь вернуть себе утраченные позиции. — Рынок сейчас сложный! Ты не понимаешь, специалистам моего уровня трудно найти достойное место! Я не пойду разгружать вагоны!
— Специалистам твоего уровня? — Светлана криво усмехнулась. — Игорь, твой уровень последние три месяца — это диван и восемьдесятый левел в «Танках». Я видела историю браузера. Там нет ни одного сайта с вакансиями. Там только форумы, ютуб и порнография. Ты не искал работу. Ты искал оправдания. И ты их находил, пока я молча оплачивала этот банкет.
Она сделала шаг к нему, и Игорь инстинктивно отшатнулся, вжавшись спиной в вешалку с верхней одеждой. Куртка упала ему на плечо, но он даже не заметил.
— Но это не дает тебе права забирать мои сто рублей! — он снова потряс пустым кошельком. — Как я поеду на собеседование завтра? Если оно будет?
— Пешком, — отрезала Светлана. — Прогулки полезны для мозга. Может, выветрится дурь. А если собеседование далеко — встанешь пораньше. У тебя же куча свободного времени.
— Ты тварь, — выплюнул он, и в его глазах снова вспыхнула злоба. — Меркантильная, расчетливая тварь. Тебе только деньги нужны были. Ты никогда меня не любила и не поддерживала. Жена должна быть тылом, подавать патроны! А ты стреляешь в спину!
— Я подавала патроны, Игорь. Полгода я подавала патроны, еду, оплачивала интернет и твои капризы. А ты решил, что я — не тыл, а половая тряпка, о которую можно вытирать ноги. Ты перепутал поддержку с паразитизмом.
Светлана прошла мимо него в комнату. Ей нужно было одеться. Стоять в халате перед этим человеком стало невыносимо, словно она была голой на площади.
Игорь засеменил за ней, не решаясь преградить путь, но и не желая отпускать ситуацию.
— Куда ты идешь? Мы не договорили! — он вошел в спальню следом. — Верни деньги на карту! Или дай наличку! Мне нужно оплатить интернет завтра, иначе его отрубят!
Светлана замерла у шкафа. Она медленно повернулась к нему.
— Интернет? — переспросила она с тихой угрозой. — Ах да, интернет. Твоя единственная связь с реальностью. Твоя соска, без которой ты не можешь заснуть. Так вот, дорогой мой. Интернет оформлен на меня. Договор на мое имя. И знаешь, что я сделаю через пять минут после того, как ты покинешь эту квартиру? Я позвоню провайдеру и расторгну договор.
— Что значит «покинешь квартиру»? — Игорь побледнел еще сильнее, его губы затряслись. — Ты меня выгоняешь? Из моего дома?
— Из моего дома, — поправила она жестко. — Эта квартира съемная. Договор аренды на мне. Плачу я. Хозяйка знает только меня. Ты здесь — никто. Гость, который засиделся. Приживалка мужского пола.
— Ты не можешь выгнать мужа на улицу! На ночь глядя! — он сорвался на крик, размахивая руками. — У меня прописка…
— У тебя прописка в Нижнем Тагиле, у твоей мамы, — напомнила Светлана, доставая джинсы. — Вот туда и поедешь. Билет купишь… ах да, купить тебе не на что. Ну, автостопом. Романтика большой дороги.
— Света, прекрати! — он вдруг рухнул на край кровати, обхватив голову руками. — Ну что за цирк? Ну погорячился я с картой, признаю! Был не прав! Бес попутал! Хотел как лучше, чтобы мы экономили! Давай я склею ее? Давай я завтра же пойду на биржу труда? Не надо крайностей!
Это была жалкая попытка манипуляции. Он давил на жалость, изображая раскаяние, но Светлана видела, как бегают его глазки, как он судорожно ищет выход из ловушки, в которую сам себя загнал. Он не жалел о содеянном, он жалел о последствиях.
— Поздно, — она начала одеваться, не стесняясь его присутствия. Для неё он перестал быть мужчиной, мужем, партнером. Он стал просто мебелью, которую нужно вынести на помойку. — Кредит доверия исчерпан, Игорь. Банк закрыт. Санитарный день навсегда.
— Ты не посмеешь, — пробормотал он, поднимая на неё взгляд исподлобья. — Я никуда не пойду. Я останусь здесь. Ты меня силой не вытолкаешь. Я сильнее.
— Сильнее? — она застегнула молнию на джинсах и выпрямилась. — Ты думаешь, сила — это мышцы? Ты ошибаешься. Сила — это ресурсы. А ресурсы у меня. Если ты не уйдешь сам, я просто перестану покупать еду. Я буду есть на работе. А дома будет пустой холодильник. Я отключу свет — пробки на площадке, щиток под замком, ключ у меня. Я отключу воду. Я превращу твою жизнь здесь в ад. Ты сдохнешь с голоду в темной квартире, Игорь. Или тебе придется уйти. Выбирай.
Игорь смотрел на неё и видел перед собой незнакомку. Где та мягкая, уступчивая Светочка, которая готовила ему борщи и гладила рубашки? Откуда взялась эта железная леди с глазами убийцы? Он не понимал, что сам создал её, планомерно уничтожая в ней любовь своим эгоизмом.
— Ты блефуешь, — неуверенно сказал он. — Ты не сможешь смотреть, как я голодаю.
— Смогу, — просто ответила она. — Я буду смотреть на это с попкорном. Хотя нет, попкорном я с тобой тоже не поделюсь.
Она подошла к нему вплотную.
— Вставай. У тебя есть десять минут на сборы. Чемодан я тебе не дам — он мой. Бери мусорные пакеты на кухне, они под раковиной. Складывай свои тряпки и проваливай.
— А если я не встану? — он вызывающе скрестил руки на груди, пытаясь изобразить монументальность.
Светлана пожала плечами.
— Тогда ты пойдешь в том, в чем сидишь. В трениках с вытянутыми коленями и в майке-алкоголичке. На улице весна, но ночи холодные. А ключи от квартиры я заберу сейчас.
Она протянула руку ладонью вверх.
— Ключи, Игорь.
Он сидел неподвижно, его лицо наливалось дурной кровью. В его голове, привыкшей к комфорту и безнаказанности, просто не укладывалось, что всё может закончиться вот так — без долгих переговоров, без шанса «отработать» вину, без возможности надавить на жалость. Его вышвыривали, как нашкодившего кота, который нагадил в тапки.
— Ты пожалеешь, — прошипел он. — Ты приползешь ко мне, когда поймешь, что бабе одной не выжить. Ты будешь умолять меня вернуться!
— Ключи, — повторила Светлана, игнорируя его бред. — Или я вызываю хозяйку квартиры. А у нее муж — бывший омоновец. Они живут в соседнем доме. Ты хочешь, чтобы тебя выносили вперед ногами? Без полиции, Игорь. Просто по-соседски вынесут мусор.
Упоминание мужа хозяйки подействовало отрезвляюще. Игорь знал этого громилу. Он судорожно сглотнул. Медленно, с ненавистью глядя ей в глаза, он полез в карман своих спортивных штанов.
— Подавись, — он швырнул связку ключей на пол к её ногам.
Светлана не шелохнулась. Она не стала наклоняться.
— А теперь встал и пошел собирать вещи. Время пошло. Девять минут.
Она стояла над ним, как скала, о которую разбиваются волны его истерики. И Игорь, ссутулившись, словно из него выпустили весь воздух, тяжело поднялся с кровати. Его авторитет, его статус, его мнимое величие — всё это осталось лежать на полу рядом с брошенными ключами.
Шуршание черных мусорных пакетов в тишине спальни звучало оглушительно, словно похоронный марш по их семейной жизни. Игорь метался от шкафа к кровати, беспорядочно сгребая свои вещи. В его движениях не было ни логики, ни аккуратности — только хаос и паника. Футболки, носки, джинсы летели в темное нутро полиэтилена вперемешку, превращаясь в бесформенную кучу тряпья.
Светлана стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди, и хладнокровно отсчитывала время. Она не помогала, но и не мешала, выполняя роль надзирателя, следящего за тем, чтобы заключенный не прихватил казенное имущество.
— Ты еще вспомнишь меня! — бурчал Игорь, запихивая в пакет зимнюю куртку. Он уже не кричал, его голос сорвался на злобное шипение. — Ты сгниешь в одиночестве в этой халупе! Кому ты нужна, разведенка с прицепом из комплексов? Я был твоим последним шансом на нормальную семью!
— У нас нет детей, Игорь, так что «прицеп» в этой квартире был только один — ты, — спокойно парировала Светлана. — И я его только что отцепила. А насчет одиночества… знаешь, лучше быть одной, чем тащить на себе взрослого мужика, который считает, что наличие члена освобождает его от ответственности.
Игорь замер с кроссовком в руке. Он медленно повернулся к ней, и его лицо исказила гримаса чистого, незамутненного яда.
— Я мужчина! — выплюнул он. — Я глава! А ты меня унизила! Ты меня кастрировала морально! Ты пожалеешь, Света. Я поднимусь. Я стану богатым, я найду себе молодую, красивую, которая будет меня уважать! А ты будешь кусать локти, глядя на мои фото в соцсетях!
— Удачи, — кивнула она на часы. — У тебя осталось три минуты, будущий олигарх. Если через три минуты ты не исчезнешь, я выкидываю твои пакеты в окно. А следом полетишь ты. Этаж третий, не убьешься, но ноги переломаешь. А медицина у нас нынче дорогая.
Он схватил со стола игровую приставку, пытаясь засунуть её в пакет поверх свитеров.
— Поставь на место, — голос Светланы щелкнул, как затвор.
— Это моё! — взвизгнул Игорь, прижимая пластиковую коробку к животу.
— Чек показать? — она сделала шаг вперед. — Куплено полгода назад. С моей карты. На мой день рождения, между прочим, хотя играл в неё только ты. Поставь, Игорь. Или я вызову наряд и оформлю кражу. Ты хочешь уехать отсюда в отделение или на вокзал? Выбирай маршрут.
Игорь, тяжело дыша, швырнул приставку обратно на стол. Пластик жалобно хрустнул, но выдержал. Он понимал, что проиграл по всем фронтам. У него не было рычагов давления. У него не было денег. У него не было даже гордости, чтобы уйти красиво.
Он завязал узлы на двух раздутых пакетах. Это было всё его имущество. Вся его жизнь уместилась в сто литров мусорного объема.
— Я готов, — буркнул он, не глядя на нее.
— Вперед, — Светлана посторонилась, освобождая проход.
Игорь волок пакеты по коридору, задевая ими стены. Он выглядел жалко: в растянутых трениках, в несвежей футболке, с красными пятнами на шее. В прихожей он кое-как влез в кроссовки, не развязывая шнурков, сминая пятки.
У самой двери он остановился. Рука замерла на ручке замка. Он надеялся. До последней секунды он надеялся, что она его окликнет. Что женское сердце дрогнет. Что привычка возьмет верх. Он обернулся, пытаясь изобразить взгляд побитой собаки, который раньше всегда срабатывал.
— Светик… — начал он жалобно. — Ну куда я пойду? Ночь на дворе. Ну давай до утра? Я на коврике посплю.
Светлана смотрела на него сухими, ясными глазами. В них не было жалости. Только брезгливость, с которой смотрят на прилипшую к подошве жвачку.
— У тебя есть сто рублей, — напомнила она. — Круглосуточная кофейня на углу. Посидишь, подумаешь о своем поведении, построишь планы по захвату мира. А утром — на вокзал.
Она подошла к нему вплотную, протянула руку через его плечо и сама открыла замок. Дверь распахнулась, впуская в душную, пропитанную скандалом квартиру свежий воздух подъезда.
— Уходи, Игорь, — сказала она тихо, но твердо. — Спонсорский проект закрыт окончательно. Акции обвалились. Инвестор вышел из игры.
Она толкнула его в спину. Не сильно, но достаточно ощутимо, чтобы он сделал шаг за порог. Игорь, споткнувшись, вывалился на лестничную площадку вместе со своими пакетами.
— Стерва! — крикнул он уже оттуда, пытаясь сохранить хоть остатки лица перед самим собой. — Ты сдохнешь одна!
— Прощай, — ответила Светлана.
Она захлопнула дверь. Лязгнул замок, проворачиваясь на два оборота. Потом щелкнула задвижка. И, наконец, накинулась цепочка. Три уровня защиты от прошлого.
Светлана прислонилась спиной к металлической двери и закрыла глаза. Она ждала, что сейчас накроет. Что придут слезы, истерика, страх будущего. Она прислушалась к себе.
Тишина. В квартире было тихо, но это была не та «звенящая» или «тяжелая» тишина, о которой пишут в романах. Это была тишина покоя. Тишина чистоты. Так бывает в доме, когда закончился долгий, изматывающий ремонт, и строители наконец ушли, забрав с собой грязь и шум.
Она открыла глаза и посмотрела на пустую вешалку, где еще недавно висела его куртка. Пустота не пугала. Наоборот, она обещала пространство. Пространство для новой жизни, для новых туфель, для спокойных вечеров с книгой, а не под бубнеж телевизора.
Светлана прошла на кухню. На столе так и валялись куски разрезанной карты. Она сгребла их в ладонь и выбросила в мусорное ведро. Символично.
Затем она открыла холодильник, достала запотевшую бутылку минеральной воды, налила полный стакан и выпила залпом. Холодная вода обожгла горло, смывая привкус горечи и скандала.
Она достала телефон. На экране светилось уведомление от банка: «Пароль успешно изменен».
— Ну вот и всё, — сказала она вслух, и её голос прозвучал уверенно и звонко в пустой квартире. — Завтра перевыпущу карту. А замки сменю прямо с утра.
Она выключила свет на кухне и пошла спать. Впервые за много месяцев она ложилась в кровать одна, зная, что никто не будет храпеть под ухом, не будет стягивать одеяло и не будет требовать завтрак. Она ложилась спать свободной женщиной, которая дорого заплатила за свой урок, но получила бесценный опыт. Кредит закрыт. История окончена…
