Нина впервые увидела Валентину Ивановну на семейном ужине в доме родителей Михаила. Стройная женщина лет пятидесяти восьми, с прямой спиной и холодным взглядом серых глаз. Волосы собраны в идеальный пучок, костюм дорогой, украшения неброские, но явно не бижутерия.
Валентина Ивановна окинула Нину взглядом с ног до головы и едва заметно поджала губы.
— Значит, это та самая девушка, — проговорила она, обращаясь к сыну так, будто Нины в комнате не было.
— Мама, это Нина, — Михаил обнял невесту за плечи. — Я же рассказывал.
— Рассказывал, — кивнула Валентина Ивановна, не протягивая руки для приветствия. — Садитесь к столу.
Ужин прошел в натянутой атмосфере. Женщина практически не обращалась к Нине, разговаривая исключительно с сыном. Когда девушка пыталась вставить реплику в беседу, Валентина Ивановна делала вид, что не слышит, или отвечала односложно, с заметным раздражением.
— Мишенька, ты уверен? — спросила мать, когда Нина вышла в туалет. Девушка услышала этот вопрос, стоя за дверью.
— В чем, мама?
— В этой девушке. Она тебе подходит?
— Я её люблю.
— Любовь — это хорошо, но брак требует большего, — голос Валентины Ивановны звучал назидательно. — Ты же понимаешь, что она не из нашего круга. Образование у нее какое? Институт педагогический провинциальный. Работает учителем начальных классов за копейки. Родители простые люди, живут в деревне.
— Мама, при чем тут это?
— При том, милый, что ты заслуживаешь большего. Ты же мой единственный сын. Я мечтала о достойной партии для тебя.
Нина сжала кулаки, стоя за дверью. Хотелось ворваться в комнату и высказать все, что накипело. Но девушка сдержалась. Не стоит портить отношения с первого дня.
Свадьбу Валентина Ивановна восприняла как личную трагедию. На торжестве сидела с каменным лицом, отказываясь улыбаться для фотографий. Родственникам открыто говорила:
— Не понимаю, что Мишенька в ней нашел. Провинциальная учительница без связей, без перспектив. Единственное, что у нее есть достойного — трехкомнатная квартира в центре. Досталась от бабушки по наследству. Хоть что-то.
Нина слышала эти слова от подруги, которая случайно оказалась свидетельницей разговора. Обидно было до слез. Квартира действительно досталась от бабушки Анны Петровны три года назад. Семьдесят два квадратных метра на Пушкинской улице, престижный район. Нина любила эту квартиру не за квадратные метры, а за воспоминания. Бабушка растила внучку после смерти родителей девочки в автокатастрофе. Каждый угол этой квартиры был пропитан теплом, заботой, любовью. И вот теперь свекровь сводила все к материальной ценности.
Но Нина терпела. Ради Михаила. Муж казался идеальным — внимательный, заботливый, романтичный. Работал главным бухгалтером в крупной компании, получал сто двадцать тысяч рублей. Нина зарабатывала сорок пять на своей учительской ставке. Вместе жили неплохо, особенно учитывая отсутствие трат на аренду жилья.
Семейные обеды у Валентины Ивановны стали регулярной пыткой. Каждое воскресенье Михаил настаивал на визите к матери. Нина собиралась, одевалась в лучшее платье, старалась выглядеть достойно. Но свекрови этого было мало.
— Нина, дорогая, — тянула Валентина Ивановна, делая паузу после слова «дорогая», будто оно причиняло боль. — А когда ты планируешь повысить квалификацию? Все-таки начальная школа — это немного примитивно, не находишь?
— Мне нравится работать с детьми, Валентина Ивановна.
— Ну конечно, конечно, — кивала свекровь с фальшивой улыбкой. — Похвальное желание. Хотя Мишенька мог бы иметь жену с более… престижной профессией. Адвокат, например. Или врач. Даже экономист.
Михаил молчал, уткнувшись в тарелку. Нина бросала на мужа умоляющие взгляды — защити, скажи что-нибудь. Но мужчина предпочитал не вмешиваться.
— Мама просто волнуется, — объяснял Михаил дома, когда Нина пыталась поговорить. — Не обращай внимания. Она привыкнет.
Но Валентина Ивановна не привыкала. С каждым месяцем нападки становились острее.
— Нина, а почему у вас до сих пор нет детей? — спрашивала свекровь за очередным ужином. — Вы уже год женаты.
— Мы с Мишей решили подождать, — осторожно отвечала Нина.
— Подождать? — свекровь поднимала брови. — Мишенька, ты правда хочешь ждать? Или это её идея?
— Мама, это наше общее решение, — наконец вмешивался Михаил.
— Ну-ну, — Валентина Ивановна многозначительно кивала. — Только не жди слишком долго. Мне хочется успеть понянчить внуков. А то мало ли что. Девушки сейчас непредсказуемые. Сегодня жена, завтра — неизвестно.
Нина сжимала зубы и молчала. Терпела. Ради любви к Михаилу. Ради надежды, что когда-нибудь отношения со свекровью наладятся.
Годы шли. Нина продолжала работать в школе, Михаил рос по карьерной лестнице, получая уже сто пятьдесят тысяч. Валентина Ивановна жила в собственной двухкомнатной квартире на окраине города, доставшейся после развода с мужем двадцать лет назад. Визиты к свекрови стали реже — раз в две недели вместо еженедельных. Но характер Валентины Ивановны не изменился. Нину по-прежнему считала временным явлением, недостойной.
— Когда Мишенька опомнится и найдет настоящую спутницу жизни, — говорила свекровь родственникам, не стесняясь присутствия невестки. — Он еще молодой, всего тридцать два. Можно все исправить.
Нина научилась пропускать эти слова мимо ушей. Главное, что Михаил любит. Главное, что у них есть дом, работа, планы. Пусть медленно, но они двигались вперед.
А потом произошла катастрофа.
Валентина Ивановна позвонила в середине рабочего дня. Голос дрожал, слова путались. Михаил выбежал с работы, примчался к матери. Вернулся поздно вечером, бледный, с красными глазами.
— Что случилось? — Нина встретила мужа в прихожей.
— Мама… — Михаил провел рукой по лицу. — Она попала в лапы мошенников.
— Как?
— Позвонили, представились сотрудниками инвестиционной компании. Обещали удвоить капитал за полгода. Мама продала квартиру, вложила деньги. Два миллиона четыреста тысяч. Все, что у нее было.
Нина замерла.
— И что?
— Компания оказалась фиктивной. Деньги исчезли. Мама осталась без жилья и без средств.
— Господи, — Нина опустилась на диван. — Как такое возможно? Валентина Ивановна же не дура.
— Мошенники профессионалы. Показывали документы, лицензии, отзывы. Все выглядело надежно, — Михаил сел рядом. — Мама верила им месяц. Даже юристу показывала бумаги. Тот сказал, что все чисто.
— И юрист оказался подставным?
— Видимо. Милиция разбирается, но шансов вернуть деньги почти нет. Компания уже закрылась, адрес левый, учредители исчезли.
Нина молчала, переваривая информацию. Потом спросила:
— Где сейчас Валентина Ивановна?
— У подруги временно. Но долго там не пробудет. Нина, — муж взял жену за руку. — Мне нужна твоя помощь.
Сердце Нины сжалось от предчувствия.
— Какая помощь?
— Давай пустим маму к нам. Временно. Пока не разберемся с ситуацией.
— Миша…
— Прошу тебя, — глаза мужа умоляли. — Это моя мать. Ей некуда идти. Пенсия у нее маленькая — двадцать три тысячи. Снимать квартиру не на что.
Нина хотела отказать. Инстинкт самосохранения кричал — не соглашайся, это катастрофа. Но как отказать? Валентина Ивановна действительно попала в беду. А Михаил смотрел с такой надеждой.
— Хорошо, — выдохнула Нина. — Но временно. Месяц максимум. Пока не найдете решение.
— Спасибо, родная, — Михаил обнял жену. — Ты не представляешь, как мне важна твоя поддержка.
Валентина Ивановна въехала на следующий день. Привезла три чемодана вещей и коробки с посудой.
— Спасибо, что приютили, — сухо бросила свекровь, проходя мимо Нины в прихожей.
Первую неделю держалась относительно тихо. Занимала гостевую комнату, не особо высовывалась. Но уже на второй неделе начались придирки.
— Нина, а почему у вас обои такие мрачные? — спросила Валентина Ивановна за ужином. — Темно-синий цвет угнетает.
— Мне нравится, — ответила Нина, стараясь сохранять спокойствие.
— Ну вкусы у всех разные, — свекровь поджала губы. — Хотя я бы на вашем месте переклеила. Светлые тона визуально расширяют пространство.
— Я учту, — Нина встала из-за стола, унося посуду.
На третьей неделе Валентина Ивановна начала перестановку. Нина вернулась с работы и обнаружила, что кресло из зала переехало в спальню, а журнальный столик куда-то исчез вообще.
— Где стол? — удивилась Нина.
— Вынесла на балкон, — Валентина Ивановна вытирала пыль с полок. — Он здесь лишний. Загромождает проход.
— Валентина Ивановна, это моя квартира, — Нина почувствовала, как внутри закипает. — Я не разрешала трогать мебель.
— Ах, вот как, — свекровь выпрямилась. — Твоя квартира. Значит, я здесь чужая? Временный постоялец?
— Я не это имела в виду…
— Именно это, — Валентина Ивановна бросила тряпку в раковину. — Мишенька! Иди сюда!
Михаил вышел из кабинета, где работал удаленно.
— Что случилось?
— Твоя жена выгоняет меня, — драматично произнесла свекровь. — Говорит, что это её квартира и мне тут не место.
— Нина, что происходит? — Михаил посмотрел на жену с недоумением.
— Ничего не происходит, — Нина сжала кулаки. — Я просто попросила не переставлять мебель без моего ведома.
— Конфликт из-за мебели? Серьезно? — Михаил оглядел комнату.
— Миша, это моя квартира, — повторила Нина. — У меня было все расставлено так, как мне удобно.
— Не начинай, пожалуйста, — муж поморщился. — У мамы и так проблем хватает. Не устраивай скандалов из-за мелочей.
Нина промолчала. Развернулась и ушла в спальню. Села на кровать, закрыла лицо руками. Месяц, сказала. Прошло три недели, а конца не видно.
Четвертая неделя стала кошмаром. Валентина Ивановна окончательно освоилась и вела себя как полноправная хозяйка. Готовила то, что нравилось ей, игнорируя предпочтения Нины. Смотрела телевизор на полную громкость, когда Нина пыталась работать за компьютером. Приглашала подруг в гости, не предупреждая.
— Валентина Ивановна, я завтра планирую пригласить коллег, — сказала Нина как-то вечером. — Можно я попрошу вас в этот день не приглашать своих знакомых?
— Почему я должна себе отказывать? — свекровь подняла брови. — Я живу в этой квартире. Имею право приглашать гостей.
— Но квартира моя…
— Опять? — Валентина Ивановна всплеснула руками. — Мишенька, ты слышишь? Она снова напоминает, что квартира её!
Михаил вздохнул.
— Нина, ну хватит уже. Мама живет здесь временно. Нельзя ей хоть немного уступить?
— Я уступаю больше месяца! — Нина почувствовала, как терпение заканчивается. — Я терплю перестановки, готовку, шум, гостей! Но у меня тоже есть права!
— Права, — Михаил покачал головой. — У тебя всегда только права. А о ближнем подумать? Моя мать в возрасте, пережила потрясение. Дай ей пожить спокойно.
— В моей квартире?
— Да, в твоей! — муж повысил голос. — Сколько можно это повторять? Мы знаем, что квартира твоя!
Нина развернулась и ушла. Заперлась в ванной, включила воду, чтобы заглушить рыдания. Больше месяца. Больше месяца она терпит. А Михаил на стороне матери. Как всегда.
Второй месяц был хуже первого. Валентина Ивановна уже не скрывала недовольства. Критиковала Нину открыто, при муже, при гостях.
— Нина готовит невкусно, — заявляла свекровь подругам за чаем. — Совсем не следит за хозяйством. Хорошо, что я сейчас здесь живу. Навожу порядок.
Нина сжимала зубы и молчала. Но внутри копилось такое напряжение, что казалось — еще немного, и взорвется.
А потом грянул гром.
Вечером, за ужином, Валентина Ивановна объявила:
— Мишенька, нам нужно серьезно поговорить.
— О чем, мама?
— О жилищном вопросе. Я больше не могу так жить.
— Что случилось? — Михаил отложил вилку.
— Я чувствую себя здесь лишней, — свекровь бросила выразительный взгляд на Нину. — Постоянно приходится ходить на цыпочках, спрашивать разрешения. Это не жизнь, а мучение.
— Мама, потерпи еще немного…
— Нет, — перебила Валентина Ивановна. — Я придумала решение. Продадим эту квартиру. Купим две однокомнатные — мне и вам с Ниной. Будем жить отдельно, никому не мешая.
Нина поперхнулась чаем. Закашлялась, вытерла рот салфеткой.
— Что?
— Ты слышала, — свекровь посмотрела на невестку холодно. — Продадим квартиру. Тут семьдесят два квадрата в центре. Стоит около пятнадцати миллионов. На эти деньги купим две однушки по сорок квадратов. Одна мне, вторая вам.
— Это моя квартира, я продавать ничего не собираюсь, — проговорила Нина.
— Ну вот опять, — Валентина Ивановна закатила глаза. — Твоя, твоя. Мишенька твой муж или нет?
— Муж, но…
— Значит, должна идти навстречу его семье, — свекровь сложила руки на груди. — Мне нужно жилье. У тебя оно есть. Логично поделиться.
— Поделиться? — Нина встала из-за стола. — Вы хотите, чтобы я продала квартиру, которую мне оставила бабушка? Свою квартиру профукали, а теперь хотите решить проблемы за мой счет? Браво, вы прям красотка!
— А что такого? — удивилась Валентина Ивановна. — Все равно продавать когда-то придется. Вот и продадим сейчас. Всем хорошо будет.
Нина посмотрела на Михаила. Муж избегал её взгляда.
— Миша, скажи что-нибудь.
— Нина, — муж поднял глаза. — А может, мама права?
— Что?
— Ну подумай. Мы живем втроем в квартире. Постоянно конфликты. А если купим две однушки — будет всем спокойнее.
— Ты серьезно? — Нина почувствовала, как руки дрожат.
— Абсолютно, — Михаил кивнул. — Это разумное решение. Мама получит жилье, мы — свободу.
— За счет моей квартиры?
— Нина, квартира хоть и твоя, но мы семья, — муж встал, подошел к жене. — Семья делится всем. Или нет?
— Миша, это единственное, что у меня есть, — голос Нины задрожал. — Память о бабушке. Дом, где я выросла.
— Память останется в сердце, — встряла Валентина Ивановна. — А квартира — это просто кирпичи и бетон.
— Заткнитесь! — крикнула Нина, оборачиваясь к свекрови.
Валентина Ивановна отпрянула, хлопая глазами.
— Что ты себе позволяешь?
— Позволяю говорить правду! — Нина почувствовала, как все накопленное за годы вырывается наружу. — Вы с первого дня считали меня недостойной! Унижали, оскорбляли, обесценивали! Единственное, что вам во мне нравилось — моя квартира! И вот теперь вы хотите её забрать!
— Нина, успокойся, — Михаил попытался взять жену за руку.
— Не трогай меня! — Нина отдернула руку. — Ты решил продать моё единственное жильё, чтобы помочь своей мамаше?!
— Это не так звучит…
— Именно так! — крикнула Нина. — Ты хочешь, чтобы я отдала свою квартиру! Квартиру, которую мне оставила бабушка Анна Петровна! Где я провела детство, где каждый угол напоминает о ней!
— Нина, мы купим тебе другую…
— Мне не нужна другая! — слезы потекли по щекам Нины. — Мне нужна эта! Моя! Понимаешь?
— Не понимаю, — Михаил покачал головой. — Ты эгоистка, Нина. Думаешь только о себе. Моей матери некуда идти, а ты цепляешься за квадратные метры.
— Квадратные метры? — Нина рассмеялась истерически. — Это не квадратные метры! Это моя жизнь! Мой дом! Мое прошлое!
— Перестань драматизировать, — Валентина Ивановна поднялась из-за стола. — Мишенька прав. Ты слишком привязана к вещам. Нужно уметь жертвовать ради семьи.
— Жертвовать?! — Нина обернулась к свекрови. — Я жертвовала годами! Терпела ваши оскорбления! Молчала, когда вы унижали меня при родственниках! Улыбалась, когда вы говорили, что я недостойна вашего сына! И все это ради семьи!
— Нина, хватит, — Михаил схватил жену за плечи. — Не ори на мать.
— Я буду орать! — Нина вырвалась. — Потому что больше не могу молчать! Вы используете меня! Оба! Ты — как удобную жену, которая не возражает. А она — как источник жилья!
— Как ты смеешь! — Валентина Ивановна побледнела.
— Смею! — Нина шагнула к свекрови. — Потому что это правда! Вы с первого дня смотрели на меня как на квартиру с ногами! Единственное мое достоинство — наследство от бабушки! А теперь вы хотите это забрать!
— Никто ничего не забирает, — Михаил попытался успокоить жену. — Мы предлагаем справедливый обмен.
— Справедливый? — Нина посмотрела на мужа. — Миша, ты понимаешь, что предлагаешь мне остаться без единственного жилья?
— Не останешься. Получишь однокомнатную.
— Вместо трехкомнатной! — голос Нины сорвался. — Вместо моего дома! И это справедливо?
— Зато у мамы будет крыша над головой.
— А у меня нет права на собственное жилье?
— Есть, но…
— Никаких но! — крикнула Нина. — Я больше не буду это терпеть! Слышите? Хватит!
— Что ты хочешь сказать? — Михаил нахмурился.
— Хочу сказать, что вы оба немедленно съезжаете из моей квартиры! — Нина указала на дверь. — Прямо сейчас!
— Нина, не глупи, — Михаил махнул рукой. — Куда мы поедем?
— Мне все равно! — Нина чувствовала, как ярость переполняет. — В гостиницу, к друзьям, к родственникам! Куда угодно! Но не здесь!
— Ты выгоняешь мать? — Михаил побледнел. — Пожилую женщину на улицу?
— Выгоняю вас обоих! — Нина подошла к шкафу, достала чемодан, швырнула Михаилу. — Собирайся. Полчаса на сборы.
— Ты с ума сошла, — Валентина Ивановна схватилась за сердце. — У меня давление поднимается от таких скандалов!
— Тогда собирайтесь быстрее, — холодно бросила Нина. — Чем быстрее уедете, тем быстрее давление нормализуется.
— Нина, остановись, — Михаил попытался обнять жену. — Давай поговорим спокойно.
— Поздно! — Нина оттолкнула мужа. — Я больше не хочу разговаривать! Не хочу терпеть! Не хочу жертвовать! Хочу, чтобы вы ушли из моего дома!
— Из твоего дома, — повторил Михаил. — Значит, я для тебя чужой?
— Ты сделал выбор, — Нина посмотрела мужу в глаза. — Выбрал мать. Её комфорт, её потребности. А я тебе не важна.
— Важна, но…
— Хватит лжи! — перебила Нина. — Если бы я была важна, ты бы не предложил продать мою квартиру! Не встал бы на сторону матери против меня! Не игнорировал бы мои чувства годами!
— Я не игнорировал…
— Игнорировал! — слезы текли по лицу Нины. — Каждый раз, когда твоя мать меня унижала, ты молчал! Каждый раз, когда я просила защиты, ты отворачивался! А теперь требуешь, чтобы я отдала последнее!
Михаил молчал, глядя в пол.
— Вот и все, — Нина вытерла слезы. — Собирайтесь. У вас двадцать минут.
— Нина…
— Довольно слов! Выметайтесь! — крикнула Нина.
Валентина Ивановна и Михаил переглянулись. Потом свекровь развернулась и пошла в гостевую комнату собирать вещи. Михаил последовал за ней.
Через сорок минут они стояли в прихожей с чемоданами. Валентина Ивановна — с каменным лицом, Михаил — растерянный, не верящий в происходящее.
— Ты пожалеешь, — проговорила свекровь на пороге.
— Не пожалею, — ответила Нина, открывая дверь.
— Нина, может, еще подумаешь? — в последний раз попытался Михаил.
— Нет, — твердо сказала Нина. — Уходите.
Дверь закрылась. Тишина. Нина прошла в гостиную, села на диван, обхватив колени, и плакала. От облегчения, от боли, от освобождения.
На следующий день Нина подала на развод. Михаил звонил, писал, просил встретиться. Нина игнорировала.
Развод оформили через три месяца. Михаил не сопротивлялся, понимая бесполезность. На последнем заседании попытался поговорить:
— Нина, мы можем все еще исправить.
— Нет, Миша, — Нина покачала головой. — Не можем. Ты выбрал мать. Живи с этим выбором.
— Я люблю тебя.
— Недостаточно сильно, — Нина встала. — Прощай.
Нина осталась в квартире одна. Ходила по комнатам, где раньше жила с Михаилом и Валентиной Ивановной. Переставила мебель обратно, как было до свекрови. Выбросила вещи, которые напоминали о бывшем муже. Сделала небольшой ремонт — переклеила обои в спальне, покрасила стены на кухне.
Квартира снова стала её домом. Без посторонних, без претензий, без унижений. Нина могла дышать свободно.
Через полгода после развода подруга спросила:
— Не жалеешь?
— О чем?
— Что развелась. Может, стоило попробовать сохранить брак?
Нина задумалась. Потом покачала головой:
— Нет. Не жалею. Михаил не защищал меня. Валентина Ивановна унижала годами. Я терпела, надеясь на перемены. Но люди не меняются.
— А что с ними сейчас?
— Не знаю, — Нина пожала плечами. — И знать не хочу. Это их жизнь. Моя — здесь, в этой квартире, которую я отстояла.
Нина начала новую жизнь. Начала ходить в театр, познакомилась с новыми людьми. Постепенно боль от развода притуплялась, уступая место спокойствию и уверенности.
Однажды вечером, сидя на диване с книгой, Нина посмотрела на фотографию бабушки Анны Петровны на полке. Улыбнулась.
— Спасибо, бабуля, — тихо проговорила Нина. — За квартиру. За дом. За то, что научила меня любить себя и свои границы.
И в этот момент поняла — она сделала правильный выбор. Выбрала себя. Свое достоинство. Свой дом. И это было самое важное решение в её жизни.
