— Эй, дамочка, а вы к кому тут ломитесь? У нас тут, между прочим, закрытая территория, объект, так сказать, — развязный, прокуренный баритон заставил Наталью резко ударить по тормозам, отчего двое детей на заднем сиденье испуганно пискнули.
Она ошарашенно смотрела через лобовое стекло на свои ворота. Точнее, на то, что от них осталось: одна створка была распахнута настежь и подпёрта ржавым ведром, а у второй стоял мужик в засаленных спортивных штанах и майке-алкоголичке, лениво ковыряя в зубах спичкой. За его спиной, на её ухоженном газоне, где она ещё в прошлые выходные любовно подстригала траву, теперь стоял грязно-белый микроавтобус, а вокруг него суетились люди. Много людей.
— Я хозяйка этого дома, — процедила Наталья, выбираясь из машины и чувствуя, как внутри начинает закипать холодная, тяжёлая ярость. — А вот вы кто такие и что делаете на моём участке?
Мужик сплюнул щепку прямо ей под ноги, на плитку, которую они с Игорем выбирали два месяца, и ухмыльнулся.
— Хозяйка, говоришь? А Игорёк сказал, что баба его всё лето в городе сидеть будет, работа, мол, и всё такое. Мы бригадой заехали, у нас договорённость. Деньги уплочены, так что давай, мать, разворачивай оглобли. У нас тут смена ночная отсыпается, не шуми.
Наталья перевела взгляд чуть дальше, за спину «охранника». На её веранде, обвитой девичьим виноградом, сушились чьи-то портянки и рабочие робы. На столе, где они планировали завтракать всей семьёй, стояли трёхлитровые банки с мутным содержимым и горы окурков. Запах стоял соответствующий — смесь дешёвого табака, перегара и несвежих мужских тел.
Дрожащими руками она достала телефон. Гудки шли мучительно долго, словно Игорь знал, что сейчас произойдёт, и тянул время.
— Да, Наташ, ты чего звонишь? Я на совещании, занят немного, — голос мужа был нарочито деловым, но Наталья уловила в нём трусливые нотки.
— На совещании? — тихо переспросила она, глядя, как один из рабочих мочится на её куст гортензии в углу участка. — Игорёк, значит? Баба в городе посидит?
— Ты… ты доехала уже? — голос мужа дрогнул и сразу просел на октаву. — Наташ, послушай, там ситуация такая… Я просто подумал…
— Ты сдал в аренду нашу дачу, где мы планировали провести лето с детьми, бригаде строителей под общежитие, чтобы отбить плату за неё и сэкономить, и теперь там живут двенадцать человек! Игорь, ты превратил наш семейный отдых в ночлежку!
Она орала в трубку так, что мужик в майке даже отшатнулся.
— Ты нормальный вообще?! Тут окурки горой! Тут воняет, как в привокзальном сортире!
— Тише ты, истеричка! — зашипел Игорь в ответ, переходя в наступление. — Какой отдых? Денег нет ни шиша, кредит платить надо, а ты всё о цветочках думаешь! Ребята нормальные, платят наличкой и вперёд. Поживут месяцок-другой, объект сдадут и съедут. А вы с детьми и в парке погуляете, полезнее будет. Или в лагерь их отправь, я узнавал, есть недорогие.
— В лагерь? Недорогие? — Наталья задохнулась от возмущения. — Ты продал наш комфорт каким-то левым мужикам, чтобы свои дыры заткнуть? Ты хоть понимаешь, что они тут устроили? Тут жить нельзя теперь!
— Не преувеличивай. Уберут они за собой. Всё, Наташ, не выноси мозг. Деньги уже потрачены, возвращать нечего. Разворачивайся и дуй домой, вечером поговорим.
Он бросил трубку. Наталья несколько секунд смотрела на погасший экран, чувствуя, как ярость трансформируется в решимость. Дети в машине притихли, глядя на маму круглыми глазами.
Она решительно шагнула к мужику в майке, который уже потерял свой наглый вид и настороженно наблюдал за скандалом.
— Значит так, — жёстко сказала Наталья, доставая из бардачка папку с документами, которую всегда возила с собой. — Вот свидетельство о собственности. Дом оформлен на меня. Никакого Игоря тут в документах нет. У вас есть договор аренды с моей подписью?
— Да какой договор, слышь… Мы ж по-людски, на руки дали… — замялся мужик.
— По-людски — это не гадить на чужие цветы. У вас ровно десять минут, чтобы собрать свои манатки, погрузиться в этот сарай на колёсах и исчезнуть. Если через десять минут я увижу здесь хоть одну живую душу, я вызываю наряд Росгвардии. Статья 139 УК РФ, незаконное проникновение в жилище. Вас тут двенадцать человек, всех упакуют, пока разбираться будут — объект ваш встанет. Вам нужны проблемы с законом?
Из дома начали выходить другие рабочие — заспанные, хмурые, кто-то в одних трусах.
— Михалыч, че за кипиш? — хрипло спросил один из них.
— Сворачиваемся, мужики. Игорёк нас кинул, хата на бабу записана, сейчас ментов вызовет, — сплюнул прораб, зло глядя на Наталью. — Ну и стерва ты, хозяйка. Мужик твой — гнида, конечно, но и ты не лучше. Деньги-то он взял.
— Вот с него и спрашивайте. Адрес городской квартиры продиктовать или сами найдёте? — холодно бросила она.
Наталья стояла у машины, скрестив руки на груди, и смотрела, как её дачу в спешке покидает табор. Они швыряли сумки в автобус, матерились, пинали пустые бутылки, но спорить с документами и перспективой «маски-шоу» никто не рискнул. Через пятнадцать минут микроавтобус, чадя чёрным дымом, выехал за ворота.
На участке осталась тишина, горы мусора и стойкий запах чужой, грязной жизни. Отпуск был безнадёжно испорчен, но впереди её ждало кое-что похуже уборки — разговор с мужем, который, кажется, совсем потерял берега. Наталья села в машину, написала короткое сообщение маме, чтобы та забрала детей вечером, и повернула ключ зажигания. Теперь курс был на город.
Дорога до города прошла как в тумане. Дети, притихшие и напуганные странной поездкой, уснули на заднем сиденье, а Наталья механически крутила руль, то и дело смахивая злые, сухие слёзы. Она не плакала от горя, это была чистая физиологическая реакция на переизбыток адреналина и бешенства. Завезя детей к своей маме и коротко, без подробностей, объяснив, что на даче «прорвало трубу и нужен ремонт», она поехала домой. Туда, где её ждал человек, которого она, как оказалось, совсем не знала.
Ключ повернулся в замке с привычным мягким щелчком. В квартире пахло жареной картошкой и спокойствием — контраст с тем, что творилось у неё в душе, был просто невыносимым. Игорь сидел на кухне, уткнувшись в телефон, и даже не подумал встать, когда жена вошла. Он доедал ужин, всем своим видом демонстрируя оскорблённую невинность.
— Ну что, довольна? — буркнул он, не поднимая глаз от экрана, когда Наталья швырнула ключи от машины на стол. — Михалыч мне уже звонил. Орали так, что я трубку от уха убирал. Ты меня перед людьми полным идиотом выставила. «Хозяйка приехала, выгнала». Стыдоба.
— Стыдоба? — Наталья медленно опустилась на стул напротив, глядя на мужа, как на экзотическое насекомое. — Игорь, ты в своём уме? Ты хоть понимаешь, что я там увидела? Там не просто люди жили, там свинарник! Они курили прямо в доме, спали на детских кроватях, всё загажено, воняет перегаром. Ты туда своих детей отправлять собирался через месяц? Или ты думал, что этот запах сам выветрится?
— Ой, да не нагнетай, — он наконец отложил вилку и посмотрел на неё с раздражением. — Ну, мужики, ну, работяги. Простые люди, не графья. Подумаешь, накурено. Проветрили бы, клининг вызвали. За те деньги, что они заплатили, можно было бригаду уборщиц нанять и ещё осталось бы. Ты ведёшь себя как истеричка, которой лишь бы поскандалить. Я, между прочим, о бюджете семейном думал.
— О бюджете? — переспросила она тихо. — То есть, по-твоему, превратить нашу дачу, в которую я вкладывала душу, в ночлежку для гастарбайтеров — это забота о бюджете? Ты даже не спросил меня! Дача на мне, Игорь! Это моё имущество, доставшееся от отца! Какое ты имел право распоряжаться им за моей спиной?
— А такое! — Игорь грохнул кулаком по столу, да так, что вилка подпрыгнула. — Мы семья или кто? Или у нас теперь всё «твоё» и «моё»? Я муж, я глава семьи, я принял решение, как заработать денег. А ты взяла и всё испортила своим эгоизмом. «Ах, мои цветочки, ах, мои грядочки». Тьфу! Теперь мне придётся перед Михалычем оправдываться, а он, между прочим, человек серьёзный.
— Да плевать я хотела на твоего Михалыча, — процедила Наталья. — Ты мне лучше вот что скажи. Они сказали, что заплатили тебе вперёд. Всю сумму за лето. Где деньги, Игорь?
Муж отвел взгляд и потянулся за кружкой с чаем, стараясь скрыть нервозность. Этот жест Наталья знала слишком хорошо — так он делал всегда, когда его ловили на горячем.
— Деньги… В деле деньги.
— В каком деле? — она подалась вперёд. — Ты сказал по телефону, что потратил их. На что? Мы не покупали ничего крупного, кредиты платим с зарплаты. Куда ушли сто двадцать тысяч? Или сколько ты с них взял?
— Сто пятьдесят, — буркнул он неохотно. — И не твое дело, куда. На нужды.
— На какие нужды? Говори сейчас же! — голос Натальи зазвенел сталью. — Или я сейчас пишу заявление в полицию о краже. Потому что юридически — это присвоение средств, полученных от незаконной сдачи моего имущества.
Игорь поперхнулся чаем и закашлялся. Лицо его пошло красными пятнами.
— Ты совсем дура, что ли? На мужа заявлять? Совсем с катушек слетела со своей дачей? — он вскочил и начал нервно ходить по кухне. — Машину я чинил! Поняла? Коробка передач полетела, мне насчитали ремонт, я не хотел тебя расстраивать, думал, перекручусь. Вот подвернулся вариант с дачей. Я хотел как лучше! Чтобы ты не ныла, что опять деньги на машину уходят!
— Коробка передач… — Наталья устало потерла виски. — Игорь, ты машину чинил в сервисе у Ашота за три копейки в прошлом месяце. Я видела выписку. Не ври мне. Сто пятьдесят тысяч на ремонт твоего десятилетнего ведра? Ты за идиотку меня держишь?
— Ну ещё долг раздал! — выкрикнул он, загнанный в угол. — Кредитку закрыл, которую брал, когда на рыбалку с пацанами ездил! Какая тебе разница? Деньги в семью ушли, точнее, на закрытие дыр! А теперь что? Теперь мне их возвращать надо! А нечего возвращать! Спасибо тебе, женушка любимая! Удружила!
Наталья смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то окончательно обрывается. Дело было даже не в деньгах, и не в загаженной даче. Дело было в том, с какой лёгкостью он врал, изворачивался и перекладывал вину на неё. Он не чувствовал ни грамма раскаяния. Для него виноватой была она — потому что приехала не вовремя и помешала его махинации.
— Значит, ты прогулял деньги на рыбалке, взял новые долги, чтобы закрыть старые, а расплачиваться за это должна была моя дача и комфорт наших детей? — медленно проговорила она. — Ты гений, Игорь. Просто финансовый гений.
— Да пошла ты, — огрызнулся он, снова плюхаясь на стул. — Придумай теперь сама, где деньги брать, чтобы Михалычу отдать. Я умываю руки. Это ты их выгнала, ты и расхлёбывай.
— Я? — Наталья горько усмехнулась. — О нет, дорогой. Расхлёбывать будешь ты. Но это ещё не всё, правда? Я когда зашла в дом… там, в прихожей, не было моего велосипеда. И газонокосилки я в сарае не увидела, пока ворота закрывала. Где вещи, Игорь?
В кухне повисла тяжёлая, липкая пауза. Игорь перестал жевать и уставился в окно, старательно избегая встречаться с женой взглядом. Его шея предательски покраснела.
— Ты что, оглох? — голос Натальи прозвучал тихо, но от этой тишины у Игоря по спине пробежал неприятный холодок. — Я спросила: где газонокосилка, которую я купила прошлой весной за сорок тысяч? И где мой спортивный велосипед? В гараже их нет, я проверила, пока выгоняла машину.
Игорь шумно выдохнул, провёл ладонью по лицу, стирая несуществующую паутину, и наконец соизволил посмотреть на жену. В его взгляде читалась смесь страха и наглой уверенности человека, который считает, что лучшая защита — это нападение.
— Я их вывез. Для сохранности, — выпалил он. — Ты же сама видела, какой контингент я туда заселил. Мужики простые, могли сломать, могли пропить. Я решил, что ценные вещи лучше убрать.
— Хорошо, — кивнула Наталья, хотя внутри всё сжалось в тугой узел предчувствия беды. — Логично. И куда ты их вывез? В нашу городскую кладовку? Нет. К друзьям в гараж? Адрес, Игорь. Я сейчас поеду и заберу.
Он заерзал на стуле, словно тот внезапно стал горячим.
— Ну, не совсем в кладовку… Косилку я отцу отвез. У них на даче старая сломалась, трава по пояс, а им тяжело косой махать. Я подумал, чего нашему добру пропадать? Пусть родители попользуются.
— Отцу отвез, — повторила Наталья, чувствуя, как пульс стучит в висках. — Мою вещь. Без спроса. Ладно. Допустим. А велосипед? Твоя мама решила триатлоном заняться?
— Не язви! — рявкнул Игорь. — Велик я продал!
В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как гудит холодильник. Наталья смотрела на мужа, пытаясь осознать услышанное. Велосипед был не просто вещью, это был подарок самой себе на премию, символ того, что она начала заниматься спортом после родов.
— Продал? — переспросила она. — Ты продал мой велосипед? Кому? За сколько?
— На «Авито» толкнул, за пятнашку, — буркнул он, отводя глаза. — А что такого? Он стоял пылился! Ты на нем в прошлом году два раза выехала! Место только занимал. А нам деньги нужны были срочно, я же говорю — долги, кредит… Я как глава семьи оптимизировал активы!
— Оптимизировал активы? — Наталья медленно поднялась со стула. — Ты, жалкий вор, называешь продажу моих личных вещей оптимизацией? Ты продал его за пятнадцать тысяч, хотя он стоил пятьдесят?! Ты в своем уме?!
— Да какая разница, сколько он стоил?! — вскочил и Игорь, его лицо перекосило от злости. — Тебе жалко для семьи? Жалко для мужа? Ты сидишь на своем барахле, как собака на сене! «Моя дача», «мой велик», «моя косилка»! А мы семья, у нас все общее! И долги мои — они тоже общие, между прочим!
— Ах, вот как мы заговорили, — Наталья подошла к нему вплотную. Она была ниже ростом, но сейчас казалось, что она нависает над ним скалой. — Значит, долги у нас общие, а дача, на которой ты решил нажиться — твоя личная кормушка? Ты не просто сдал дом, ты его обчистил! Ты как мародер, Игорь. Вывез всё, что плохо лежало, пока меня не было.
— Я не мародер, я кручусь как могу! — орал он, брызгая слюной. — Это ты у нас вся в белом, с квартирой от папочки и дачей от мамочки! А я гол как сокол! Мне тоже хочется жить нормально, хочется денег иметь в кармане! А ты только пилишь: «Где зарплата, почему так мало?». Вот я и нашел способ! А косилку отец давно просил, не обеднеешь! Купишь новую, ты же у нас богатая!
Наталья слушала этот поток сознания и понимала, что перед ней стоит совершенно чужой человек. Мелочный, завистливый, жадный. Все эти годы он, оказывается, просто терпел её «богатство», считая, что имеет полное право отщипывать от него куски.
— Ты отдал косилку отцу не потому, что у него трава высокая, — ледяным тоном произнесла она. — А потому что ты хотел перед папой хорошим сыном выглядеть. «Смотри, батя, какую я вещь подогнал». За мой счет. Ты и велосипед продал не ради долгов, а чтобы себе на пиво и свои хотелки оставить, пока я с детьми на даче буду. Ты крыса, Игорь. Обыкновенная домашняя крыса.
— Заткнись! — он замахнулся, но ударить не решился, рука повисла в воздухе. — Не смей меня оскорблять в моем доме!
— В твоем доме? — Наталья рассмеялась, и этот смех был страшнее крика. — Оглянись вокруг, Игорек. Тут нет ничего твоего. Стены — мои. Мебель — куплена с моей карты. Техника — в кредит, который плачу я. Твои тут только трусы в ящике и долги, которые ты наделал тайком от меня.
Игорь побагровел. Его уязвленное самолюбие, раздутое до невероятных размеров, требовало сатисфакции.
— Попрекаешь? Куском хлеба попрекаешь?! Да я для вас… Да я пашу!.. — он задохнулся от возмущения, ища аргументы. — А знаешь что? Раз ты такая умная, раз ты все считаешь — получай! Я и детский батут продал! Тот, большой! Михалычу он понравился, он для внуков забрал. За полцены.
У Натальи потемнело в глазах. Батут обожали дети. Тёма всё лето ждал, когда его надуют.
— Ты продал детский батут строителю, который устроил в нашем доме притон? — медленно, разделяя слова, спросила она.
— Да! И деньги пропил! С друзьями! — выпалил он назло, желая сделать ей больнее, ударить по самому больному месту — по её «правильности». — Что ты мне сделаешь? А? Засудишь? Я твой муж, имею право распоряжаться имуществом!
— Имеешь право? — Наталья резко развернулась и пошла в коридор.
— Ты куда? Мы не договорили! — крикнул он ей в спину, чувствуя, что перегнул палку, но остановиться уже не мог. Адреналин скандала пьянил его.
Она вернулась через минуту. В руках у неё был большой чёрный мусорный пакет. Она молча швырнула его на кухонный стол, прямо в тарелку с недоеденной картошкой. Жир брызнул на футболку Игоря.
— Эй! Ты че творишь?! — взвизгнул он, отскакивая.
— Это тебе на сборы, — спокойно сказала Наталья. Голос её больше не дрожал. В нём звенела сталь. — У тебя столько же времени, сколько было у твоих друзей-строителей. Десять минут. Собирай свои трусы, носки и вали к папе. Будешь там косить траву моей косилкой.
— Ты меня выгоняешь? — он опешил, не ожидая такого поворота. Обычно они ругались, он уходил курить, она дулась два дня, а потом всё возвращалось на круги своя. — Из-за какого-то барахла? Наташ, ты серьезно? Ну погорячился я, ну продал. Верну я тебе деньги, с зарплаты верну!
— Время пошло, Игорь, — она посмотрела на часы. — Девять минут осталось. И ключи на стол положи. Те, которые от квартиры. От дачи ты уже, я надеюсь, строителям не подарил?
Игорь смотрел на чёрный полиэтиленовый рулон, лежащий в пятне жира от картошки, и его лицо медленно наливалось пунцовой краской. Он не верил. В его вселенной, где он был центром мироздания, непризнанным гением и страдальцем, жены не выгоняют мужей из-за «каких-то там» велосипедов и батутов. Жены пилят, плачут, устраивают бойкот на пару дней, но не выставляют за дверь.
— Ты блефуешь, — наконец выдавил он, криво усмехнувшись. — Ты сейчас успокоишься, мы сядем, поговорим…
— Семь минут, — Наталья не села. Она стояла, опираясь бедром о столешницу, и смотрела на него с пугающим равнодушием. В её глазах не было ни слёз, ни обиды — только брезгливость, как будто она смотрела на таракана, ползущего по обеденному столу.
Игорь вскочил, опрокинув стул. Грохот упавшей мебели показался оглушительным в тесной кухне.
— Ах ты ж дрянь! — заорал он, брызгая слюной. — Я к ней с душой, я семью тяну, а она меня — как собаку?! Да кому ты нужна будешь с двумя прицепами? Ты думаешь, очередь выстроится? Да ты старая, скучная, фригидная истеричка! Я терпел тебя только из жалости!
Он метнулся в спальню. Наталья слышала, как открываются и с грохотом захлопываются дверцы шкафа. Он не собирал вещи аккуратно — он выдирал их с «мясом», швыряя в ту самую сумку, с которой ездил на свои мифические рыбалки.
Через минуту он вылетел обратно в коридор, волоча за собой распухшую сумку, из которой торчал рукав рубашки. Но уходить просто так он не собирался. Его мелочная натура требовала напоследок урвать хоть что-то, нанести ущерб.
Он подлетел к комоду в прихожей и схватил флакон её дорогих духов, подаренных коллегами.
— Это в счёт морального ущерба! — рявкнул он, запихивая флакон в карман куртки. Потом его взгляд упал на робот-пылесос, стоявший на зарядке в углу. — И это я заберу! Я тоже тут полы топтал!
— Пылесос оставь, — спокойно сказала Наталья. — Или я прямо сейчас звоню твоему отцу и рассказываю, что «подаренная» газонокосилка украдена у меня, а не куплена тобой. У папы сердце слабое, ты же знаешь. Хочешь его добить?
Игорь замер. Упоминание отца подействовало как ушат холодной воды. Он знал, что его родители — люди старой закалки, честные до зубовного скрежета. Узнай отец правду о махинациях сына, он бы не просто вернул косилку, он бы проклял Игоря.
— Сука… — прошипел он, пиная пылесос ногой. Пластиковый корпус жалобно хруснул. — Подавись своим барахлом. Жри его! Чтобы ты подавилась этими вещами!
Он начал обуваться, нервно путаясь в шнурках. Его руки тряслись от бешенства.
— Деньги давай, — вдруг заявил он, выпрямляясь. Один ботинок был зашнурован, второй болтался. — Михалыч меня на счётчик поставит, если я ему неустойку не выплачу. Ты их выгнала — ты и плати. Давай сюда пятьдесят тысяч, и мы в расчёте.
Наталья рассмеялась. Это был короткий, сухой смешок, лишенный всякого веселья.
— Ты серьёзно? — она покачала головой. — Ты украл мои вещи, продал детский батут, пропил деньги, загадил мою дачу, а теперь я должна оплачивать твои долги перед твоими собутыльниками? Игорь, ты не просто дно. Ты подвал под дном. Разбирайся с Михалычем сам. Продай почку, продай машину, продай свою совесть — хотя нет, она ничего не стоит. Это твои проблемы.
— Ты пожалеешь! — он схватил с полки ключи от своей машины. — Ты приползёшь ко мне! Будешь умолять, чтобы я вернулся! А я не вернусь! Я найду себе нормальную бабу, молодую, которая ценить будет мужика! А ты сгниешь тут в своём одиночестве!
— Ключи от квартиры, — напомнила Наталья, протягивая руку.
Игорь с ненавистью посмотрел на связку в своей руке. На секунду ей показалось, что он замахнется и ударит её этими ключами по лицу. Но он просто с силой швырнул их на пол, целясь в тот самый разбитый пылесос.
— На! Подавись! Живи в своей клетке! — он рванул входную дверь на себя. — И запомни: это Я от тебя ухожу! Я! Ты меня недостойна!
Дверь хлопнула с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка. Наталья стояла в тишине, слушая, как гулко отдаются его шаги на лестнице. Лифт он вызывать не стал — бежал пешком, словно за ним гнались демоны.
Она подошла к двери и медленно, на два оборота, повернула задвижку ночного замка. Щелчок металла прозвучал как выстрел, ставящий точку в десяти годах брака.
Наталья прислонилась лбом к прохладной поверхности двери. Ей казалось, что она должна чувствовать боль, опустошение, страх перед будущим. Но вместо этого внутри разливалась звенящая, хрустальная лёгкость. Воздух в квартире, еще минуту назад пропитанный запахом дешёвого табака и мужского пота, казался теперь удивительно чистым.
Она вернулась на кухню. На столе, в луже жира, так и остался лежать черный пакет, который он в гордыне не взял. Наталья брезгливо подцепила его двумя пальцами и швырнула в мусорное ведро. Потом взяла тряпку и начала методично вытирать стол. Движения её были чёткими и уверенными.
Телефон пискнул входящим сообщением. Это был Игорь. «Ты мне жизнь сломала, тварь. Михалыч звонил. С тебя 50 штук. Переводи на карту, иначе я на развод не дам согласия».
Наталья даже не изменилась в лице. Она заблокировала контакт, положила телефон на чистый стол и подошла к окну. Внизу, у подъезда, фигура мужа металась возле старой машины, пиная колёса. Видимо, она опять не заводилась.
— Согласие… — тихо произнесла она в пустоту квартиры. — Тебя никто уже спрашивать не будет.
Завтра предстояло много дел: вызвать клининг на дачу, сменить замки в квартире, написать заявление на развод и, самое главное, купить детям новый батут. Ещё больше и лучше прежнего. А пока… пока она просто нальёт себе чаю. Впервые за много лет — именно такого, какой любит она, а не такого, чтобы «мужику не стыдно на стол поставить». Чай будет крепким и без сахара. Как и её новая жизнь…
