— Антон вчера заезжал с женой. Дом строят, представляешь? Участок двенадцать соток, баня уже готова.
Полина поставила сковородку в раковину и включила воду. Ноги гудели после двенадцатичасовой смены, спина ныла, хотелось только одного — лечь и не вставать.
— Снежана на третьем месяце уже, а выглядит — куколка просто. Ухоженная, ногти, причёска. Платье такое, знаешь, в пол.
Артём сидел за столом, листал телефон. Даже не поднял глаза, когда говорил, но Полина чувствовала — он смотрит. Не на экран. На неё. На её растянутую футболку с вытянутым воротом, на волосы, собранные в неряшливый хвост, на потрескавшиеся от воды и бытовой химии руки.
— Угу, — она закрыла кран, вытерла ладони о полотенце.
— У них там ландшафтный дизайн на участке будет, Антон рассказывал. Альпийская горка, беседка с мангалом.
Полина усмехнулась про себя. Альпийская горка. Пять лет назад она такие проектировала. А теперь стоит на кассе в «Радуге» два через два по двенадцать часов и мечтает о том, чтобы ноги не отваливались к вечеру.
— Ужинать будешь? — спросила она.
Артём наконец оторвался от телефона.
— Буду. А Славка где?
— Спит уже. Твоя мама забрала его сегодня, покормила, уложила. Я только полчаса назад пришла.
— Ну хорошо хоть мать помогает.
Полина достала из холодильника кастрюлю с супом, поставила на плиту. Помогает. Тамара Викторовна потом неделю будет напоминать, как она выручила, как «молодые совсем не справляются», как «в наше время сами всё успевали».
— Слушай, — Артём откинулся на спинку стула, — а ты чего за собой не следишь вообще?
Рука с половником замерла над кастрюлей.
— В смысле?
— Ну, в прямом. Снежана вон — беременная, а выглядит на все сто. А ты… — он замялся, подбирая слова. — Ну, могла бы хоть ногти сделать. Или причёску нормальную.
Полина медленно положила половник на стол. Внутри что-то сжалось — то ли обида, то ли злость, то ли всё сразу.
— Артём, я на кассе двенадцать часов стою. Потом — домой, Славу, если не твоя мама, то я забираю из сада, потом ужин, стирка, уборка. Когда мне ногти делать?
— Все работают, — он пожал плечами. — Просто следить за собой надо. Карина вон с работы — всегда ухоженная. А у неё тоже график.
Карина. Полина знала её — видела пару раз на корпоративах мужа. Менеджер по работе с клиентами, каблуки десять сантиметров, ногти острые, как когти.
— Карина на каблуках за компьютером сидит. А я на ногах двенадцать часов. Почувствуй разницу.
— Ладно, не заводись, — Артём поднял ладони. — Я просто сказал.
Просто сказал. Он вечно «просто говорил» — мимоходом, между делом, как будто невзначай. А ей потом ночью эти слова не давали спать.
Полина молча налила ему суп, села напротив. Есть не хотелось.
— И вообще, на какие шиши я должна всё это делать? — она не выдержала. — Мы итак еле с кредитами справляемся.
Артём усмехнулся, взял ложку.
— Да ну, какие там деньги. Копейки.
— Копейки? — Полина подняла бровь. — Маникюр — две тысячи, парикмахер — полторы минимум. Нормальная косметика — это вообще отдельная история. Тональник хороший три тысячи стоит, а ещё тушь, помада, тени. Чтобы выглядеть как твоя Снежана, нужно тысяч десять в месяц минимум. Откуда?
Артём отмахнулся.
— Ну не десять уж…
— Десять. Если не больше. Мы еле концы с концами сводим, Артём. Слава из зимних ботинок вырос, нужны новые. Коммуналка в следующем месяце вырастет. А я, значит, должна ещё и на маникюр откуда-то взять?
— Ладно, хватит, — он поморщился. — Поел я уже.
Встал, положил тарелку в раковину и ушёл в комнату. Через минуту оттуда донёсся звук телевизора.
Полина сидела на кухне одна. Смотрела на недоеденный суп, на тарелку в раковине, на свои руки — потрескавшиеся, с обломанными ногтями, красные от воды.
Из комнаты доносился телевизор. Артём переключал каналы, устраиваясь на диване. Сейчас достанет пиво из холодильника, ляжет в свою продавленную ямку и будет смотреть футбол до полуночи. А она — домоет посуду, проверит Славу, погладит рубашки на завтра.
Полина подошла к зеркалу в прихожей. Посмотрела на себя — тёмные круги под глазами, сухая кожа, потухший взгляд. Когда она успела так постареть? Ей тридцать два, а выглядит на сорок.
На полке над зеркалом стояла фотография — они с Артёмом на свадьбе его друга, три года назад. Она ещё улыбалась тогда. Ещё была похожа на себя.
Когда Артём уснул, а в квартире наконец стало тихо, Полина открыла шкаф в прихожей. На верхней полке, за коробками с зимней обувью, лежал старый планшет. Она достала его, смахнула пыль с чехла.
Четыре года не открывала. С тех пор, как ушла в декрет.
Экран загорелся. Она ввела пароль — пальцы помнили — и открыла папку с проектами. Альпийские горки, беседки, зоны отдыха, цветники. Её работы. Те, что она делала, когда была ландшафтным дизайнером. Когда была собой.
На рабочем столе лежала фотография — она на защите диплома. Платье, каблуки, уверенная улыбка. Совсем другая женщина.
Полина долго смотрела на экран. Провела пальцем по фотографии, будто хотела дотронуться до той, прежней себя.
«Кому я сейчас нужна, — подумала она. — Четыре года прошло. Всё забыла, отстала от всего. С такими руками на встречу с заказчиком? Смешно».
Она закрыла планшет и убрала его обратно на полку. Легла в постель, отвернувшись от храпящего Артёма.
Но уснуть долго не могла. Перед глазами стояло лицо той девушки с фотографии — молодой, уверенной, с блеском в глазах. Куда она делась?
Суббота началась с дверного звонка. Тамара Викторовна стояла на пороге — без предупреждения, как обычно. Полина открыла дверь в домашних штанах и старой футболке, с мокрыми после душа волосами.
— Здравствуй, Полина. А Слава где? — свекровь прошла в квартиру, окинув невестку оценивающим взглядом.
— В комнате играет. Мультики смотрит.
— Мультики с утра? Ну-ну.
Артём вышел из кухни с чашкой кофе, чмокнул мать в щёку.
— Привет, мам. Чего не позвонила?
— А что, надо записываться теперь? — Тамара Викторовна села на диван, сложила руки на коленях. — Я к внуку пришла, а не в гости.
Полина пошла на кухню ставить чайник. Артём с матерью остались в комнате, заговорили о чём-то — она слышала обрывки про работу, про каких-то знакомых. Потом Тамара Викторовна сказала громче:
— А Снежану видела недавно, жену Антона. Какая женщина — ухоженная, светится вся. И беременная, а всё равно следит за собой.
— Да, я Артёму говорил, — донёсся голос мужа.
— Правильно говоришь. Женщина должна всегда выглядеть красиво. Вот я в свои шестьдесят пять — всегда накрашена, причёсана. Встаю утром, первым делом лицо в порядок привожу.
Повисла пауза. Полина знала, что сейчас будет.
— А Полина твоя что-то себя совсем запустила, — добавила свекровь тише, но так, чтобы было слышно.
— Ну она устаёт на работе…
— Все устают. Но это не повод выглядеть как… — она не договорила, но пауза сказала больше слов.
— Да я ей говорил уже, — вздохнул Артём. — Не слушает.
Полина стояла у плиты, сжимая край столешницы. Чайник закипал, крышка дребезжала. Внутри тоже что-то закипало — медленно, тяжело.
«Хотите красивую? — подумала она. — Будет вам красивая».
В понедельник после смены Полина не поехала домой. Вышла на остановку раньше, у торгового центра. Нашла салон красоты, села в кресло.
— Маникюр и стрижку, пожалуйста.
Мастер посмотрела на её руки — потрескавшиеся, с обломанными ногтями — и кивнула без комментариев. Два часа спустя Полина смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Ногти ровные, покрытые светлым лаком. Волосы подстрижены, уложены. Лицо то же, но будто другое.
Две тысячи за маникюр. Две с половиной за стрижку и укладку. Четыре с половиной за один поход — больше чем за целую смену на кассе.
На следующий день она зашла в магазин косметики. Долго стояла у полок, сравнивала цены. Тональный крем, тушь, помада. Ещё четыре тысячи. Руки дрожали, когда доставала карту.
Дома вечером она впервые за долгое время накрасилась. Не для выхода — просто так, для себя. Посмотрела в зеркало. Что-то знакомое мелькнуло в отражении. Та девушка с фотографии на защите диплома — она будто проступала сквозь усталость, сквозь эти четыре года.
Артём вернулся с работы, скинул куртку в прихожей.
— Есть хочу, — бросил он, проходя на кухню.
Потом остановился. Посмотрел на неё.
— Ты чего это?
— Ничего. Накрасилась.
Он хмыкнул, но ничего не сказал. Сел за стол, взял ложку. Полина поставила перед ним тарелку с борщом и села напротив. Артём ел молча, иногда поглядывая на неё. Непривычно было видеть жену с макияжем посреди недели.
На следующей неделе Полина зашла в магазин одежды. Присмотрела блузку и юбку — простые, но качественные. Семь тысяч. Потом туфли — ещё пять. Потом записалась на кератиновое выпрямление волос — восемь тысяч, зато на полгода хватит.
Артём заметил перемены через пару недель. Она стояла у зеркала в прихожей, поправляла волосы перед выходом на смену. Он вышел из кухни с чашкой кофе и остановился.
— Слушай, — он смотрел на неё как-то по-новому, — ты прямо похорошела. Куда-то собираешься?
— На работу, — она взяла сумку.
— На кассу? — он усмехнулся. — В таком виде?
— А что, на кассе нельзя нормально выглядеть?
Он пожал плечами, отпил кофе. Но взгляд был довольный — будто получил то, что хотел.
Бюджет тем временем таял на глазах. Сначала ушла вся её зарплата, потом она залезла в отложенные на коммуналку. А потом Полина открыла шкаф и достала кредитную карту Артёма — ту, что лежала на чёрный день.
«Он же сам хотел», — подумала она, расплачиваясь в салоне.
Через неделю Артём полез в телефон проверить баланс карты. Полина услышала, как он чертыхнулся на кухне.
— Полин, иди сюда.
Она вышла из ванной, вытирая руки.
— Что?
— Это что за траты? — он развернул к ней экран. — Салон красоты, косметика, опять салон… Ты куда столько денег деваешь? Раньше хватало, а теперь что?
— На себя трачу, — она пожала плечами. — Ты же сам хотел, чтобы я за собой следила. Как Снежана, как Карина.
— Я не думал, что это столько стоит!
— А я тебе говорила. Ты не слушал. Сказал — копейки.
Артём открыл рот, закрыл. Потом снова посмотрел на экран, на цифры.
— Но это же… мы так не вытянем.
— Не вытянем — значит, буду опять неухоженная. Выбирай.
Он замолчал. Посмотрел на неё — на ровные ногти, на уложенные волосы, на лёгкий макияж. Что-то в его лице дрогнуло.
— Ладно, — он отложил телефон. — Ты действительно похорошела.
Сказал это так, будто проверил товар и одобрил. Полина почувствовала, как внутри что-то сжалось. Даже сейчас — не «ты красивая», а «похорошела». Как корова на ярмарке — осмотрели, оценили.
— Спасибо, — сказала она ровно и ушла в ванную.
В обеденный перерыв позвонила Жанна.
— Ну что, как ты? Говорят, ты прямо расцвела. Люда с твоего отдела рассказывала.
— Слежу за собой теперь. Как муж просил.
— И как он?
— Сначала орал из-за денег. Потом сказал, что я похорошела.
— О, признал, значит. А ты чего такая кислая?
Полина помолчала, подбирая слова.
— Жан, я не знаю. Вроде он доволен, а мне… мне мало. Я на кассе стою двенадцать часов, потом дом, ребёнок. И что? Похорошела — молодец. Как собачка, которая команду выполнила.
— Так уходи с кассы.
— Куда?
— Ты же дизайнер, Полин. Ландшафтный. Я помню, как ты горела этим. Какого хрена ты на кассе горбатишься?
— Жан, я четыре года не работала по специальности. Кому я нужна?
— А ты попробуй. Отправь резюме, сходи на собеседование. Хуже, чем сейчас, точно не будет.
Вечером, когда Артём уснул, Полина достала планшет. Открыла сайт с вакансиями, набрала в поиске «ландшафтный дизайнер». Три позиции в городе. Одна — в студии «Территория», в центре.
Руки дрожали, когда она заполняла форму. Прикрепила старое портфолио, написала сопроводительное письмо. Перечитала трижды. Нажала «отправить».
Два дня молчания. На третий — звонок с незнакомого номера.
— Полина? Это из студии «Территория». Мы получили ваше резюме. Хотели бы пригласить вас на собеседование. Завтра в одиннадцать удобно?
Она смотрела на свои руки — ухоженные теперь, с аккуратным маникюром. На отражение в зеркале прихожей — причёсанная, накрашенная, похожая на себя прежнюю.
— Да, — сказала она. — Удобно.
Завтра в одиннадцать. Впервые за четыре года — не касса, не дом, не «ты опять за собой не следишь». Что-то настоящее. Что-то её.
На следующий день Полина поехала на собеседование. Волновалась, но портфолио понравилось — её одобрили. Забрала Славу из сада пораньше, купила ему мороженое по дороге.
Вечером, когда сын уже поужинал и смотрел мультики, она вышла на кухню. Артём сидел за столом, листал телефон.
— Меня взяли, — сказала она. — Представляешь? Ландшафтный дизайн, как раньше.
Артём поднял глаза. Она ждала — может, обрадуется, может, скажет «молодец». Но он только поджал губы.
— Ты уверена? Всё-таки в магазине стабильность. Зарплата каждый месяц, график понятный.
— А почему нет? Я работала дизайнером раньше. Или ты забыл?
Он пожал плечами, вернулся к телефону. Но что-то в его лице изменилось — будто тень пробежала. Тревога.
На следующее утро Полина подошла к управляющей.
— Татьяна Сергеевна, можете меня уволить без отработки?
Та подняла глаза от бумаг.
— Можем. Но ты уверена?
— Уверена. Нашла работу по специальности.
Управляющая помолчала, потом кивнула.
— Есть девочка на твоё место, давно просится. Можешь завтра не выходить.
Полина сняла фартук, положила на стол. Вышла из «Радуги» и остановилась на крыльце. Четыре года. Четыре года касса, ноги гудят, руки в трещинах. Всё. Закончилось.
Первый рабочий день в студии начался с выезда на объект — коттеджный посёлок в пригороде. Полина ходила по участку, делала замеры, обсуждала с заказчицей, где будет зона отдыха, где клумбы. Руки не болели. Ноги не гудели. Голова работала.
К концу недели она уже вела два проекта. Общалась с клиентами — мужчинами и женщинами, — рисовала эскизы, считала сметы. Однажды поймала себя на мысли: заказчик, Игорь Владимирович, — ухоженный, подтянутый, в хорошей рубашке. А дома её ждёт Артём в растянутой футболке, с пивом на диване.
Она приходила домой поздно, уставшая, но по-другому — не выжатая, а наполненная. Слава бежал к ней, обнимал за ноги.
— Мама, ты красивая!
Она поднимала его на руки, целовала в макушку. Это было её — сын, работа, отражение в зеркале, которое наконец нравилось.
Артём смотрел хмуро. Когда она собиралась на очередную встречу с клиентами, он бросал:
— Опять к своим мужикам на дачи?
— На работу, Артём. Это называется работа.
Он замолкал, но взгляд говорил больше слов. Ревность мешалась с чем-то другим — страхом. Он терял её и чувствовал это.
Взрыв случился в пятницу вечером. Полина вернулась с объекта, Слава уже спал. Артём сидел на кухне с телефоном, на экране — выписка по кредитной карте.
— Это что? — он развернул экран к ней. — Сорок тысяч долга? Ты вообще в курсе?
— В курсе.
— И что? — он встал, голос стал громче. — Ты всё решаешь за моей спиной! Эти постоянные расходы — салоны, шмотки, косметика. Ты видишь, в каких мы долгах?
Полина поставила сумку на стул. Внутри что-то натянулось — как струна перед тем, как лопнуть.
— А разве не ты этого хотел? — она говорила тихо, но каждое слово падало как камень. — Каждый день мне твердил — какая я неухоженная. Снежана как куколка, Карина всегда при параде. А я, значит, запустила себя.
— Я не думал, что ты…
— Что? Послушаю тебя? Стану такой, как ты хотел? — она шагнула к нему. — Получил. Теперь не нравится?
— Ты изменилась! — он почти кричал. — Я не узнаю тебя! Раньше ты была нормальная, а сейчас…
— А сейчас что? Перестала быть удобной? Перестала молчать?
Она почувствовала, как внутри поднимается волна — всё, что копилось годами, все эти сравнения, все эти колкости, брошенные мимоходом.
— А ты на себя посмотри, — её голос стал ледяным. — Пиво каждый вечер. Диван продавленный. Живот вырос. Ты тоже не в лучшей форме, Артём. Но я тебе об этом не говорила. Ни разу.
Он открыл рот — и в этот момент в дверях появился Слава. Стоял в пижаме, тёр глаза кулачком.
— Мама, почему вы кричите?
Полина осеклась. Подошла к сыну, присела, обняла.
— Всё хорошо, малыш. Иди спать. Мама сейчас придёт.
Отвела его в комнату, уложила, посидела рядом, пока он не закрыл глаза. Когда вернулась на кухню, Артём стоял у окна, спиной к ней.
— Ладно, — он повернулся. Лицо жёсткое, чужое. — Вижу, ты слишком умная стала. Вот и выкручивайся сама. Мне это надоело.
Он прошёл в спальню, достал из шкафа спортивную сумку. Начал бросать туда вещи — рубашки, джинсы, бритву. Полина стояла в дверях, смотрела.
— Останешься одна — потом запоёшь по-другому, — он застегнул молнию, посмотрел на неё. Ждал.
Она поняла — он ждёт, что она бросится, скажет «не уходи», «давай поговорим», «я всё исправлю». Как раньше. Как всегда.
— Я не буду тебя держать, — сказала она ровно. — Если ты на это надеешься.
Что-то дрогнуло в его лице. Он не ожидал.
— Ну-ну, — он подхватил сумку. — Посмотрим ещё. Ведёшь себя как…
Не договорил. Хлопнул дверью.
Полина стояла в пустой прихожей, слушая, как затихают его шаги на лестнице. Потом тишина. Только тикают часы на кухне.
Он позвонил на следующий день. Голос мягче, почти виноватый.
— Полин, давай поговорим. Может, погорячились оба.
Она молчала, глядя в окно. За стеклом серое небо, голые деревья.
— Я четыре года жила, — сказала она наконец. — Ухаживала, стирала, готовила. Всё делала. Но ты не оценил. Только сравнивал. Не вникал. А сейчас хочешь, чтобы я стала прежней.
— Ну а что в этом плохого?
— То, что я не хочу. Я больше не хочу быть той, которую не замечают.
Пауза. Она слышала его дыхание в трубке.
— Я думал, ты одумалась, — сказал он наконец. — Не хочешь — как хочешь.
Связь оборвалась.
Полина долго сидела с телефоном в руках. Четыре года. Четыре года она позволяла взваливать на себя всё — дом, ребёнка, быт. Позволяла сравнивать себя с чужими жёнами, позволяла не замечать. Думала, что это и есть семья. А в итоге — только критика. И ничего больше.
Они так и не смогли найти общий язык. Он не хотел признавать её решимость, её перемены. Развелись тихо, без скандалов и дележа — как будто семьи и не было.
Через месяц Полина съехала из их общей квартиры. Сняла однушку поменьше, на окраине — на большее пока не хватало. Зато без его вещей, без продавленного дивана, без запаха пива по вечерам. Слава рисовал за столом — дом, дерево, солнце. Она подошла к зеркалу в прихожей.
Из отражения смотрела женщина — ухоженная, спокойная, с ровной спиной. Та девушка с фотографии на защите диплома. Вернулась.
Не благодаря ему. Вопреки.
Она хотела простого — семью, тепло, чтобы рядом был человек, который любит. Старалась, тянула на себе быт, работу, ребёнка. А он хотел красивую жену. Получил — и испугался. Потому что красивая жена оказалась ещё и сильной. Самостоятельной. Той, которая больше не будет терпеть.
Он сам всё разрушил. Своими сравнениями, своими колкостями, своим диваном. Даже не понял, как это произошло. Хотел одного — получил другое. И не справился.
