— Вика, ну ты же понимаешь, ей некуда идти.
Голос матери в трубке звучал привычно — с той особой интонацией, которая появлялась всякий раз, когда речь заходила об Алине. Вика прижала телефон плечом, продолжая нарезать овощи для салата.
— Мам, я знаю. Только что с ней разговаривала.
— И что?
— Пусть поживёт. Я же не против.
— Вот и славно, — в голосе матери послышалось облегчение. — Семье нужно помогать. Она же совсем одна осталась, из общаги выгнали, с учёбой эти проблемы…
— Мам, я сказала — пусть приезжает.
— Ты только не читай ей нотации, ладно? Она и так переживает. Ну пропустила пару занятий, с кем не бывает. Вспомни себя в её годы.
Вика отложила нож, посмотрела в окно на серый двор.
— Мам, зачем сравнивать? Я училась. А она позволяет себе прогуливать, когда вздумается.
— Что ты как старушка ворчишь? Ну сейчас молодёжь такая. Другое поколение, другие ценности.
Вика промолчала. Спорить не хотелось — бесполезно. Двадцать восемь лет она слышала эти объяснения: Алина маленькая, Алина особенная, Алина просто другая. А Вика — старшая, ответственная, справится сама.
— Ладно, мам. Пусть приезжает.
Положила трубку и вернулась к салату. В дверях кухни появился Вадик — в домашних штанах, с телефоном в руке.
— Это кто звонил?
— Мама. Алина приедет поживёт немного.
Он нахмурился, прислонился к дверному косяку.
— Надолго это?
— Пока не встанет на ноги.
— А конкретнее?
— Вадик, у неё проблемы. Из общаги выгнали, с учёбой что-то. Не на улице же ей оставаться.
— У нас двушка, — он скривился. — Где она спать будет? В комнате с Лёшкой?
— В бабушкиной комнате. Там диван нормальный. Лёшку к нам пока положим.
Вадик хотел что-то сказать, но передумал. Махнул рукой, ушёл в комнату. Вика слышала, как он включил телевизор. Через минуту из комнаты выбежал Лёшка — четыре года, вихрастый, в пижаме с динозаврами.
— Мама, а мы когда будем кушать?
— Скоро, зайка. Иди поиграй пока.
Лёшка кивнул и убежал обратно. Вика вернулась к салату, но мысли уже были не о еде. Вспомнилось, как лет пятнадцать назад они с Алиной вот так же крутились на бабушкиной кухне — Вика резала овощи, а младшая таскала кусочки прямо с доски. Бабушка ругалась понарошку, потом совала обеим по пирожку. Тогда казалось, что так будет всегда. Что они — одна семья, одна кровь, и это что-то значит.
Алина приехала через два дня — с большой сумкой и виноватой улыбкой. Обняла Вику на пороге, пробормотала:
— Спасибо, что пустила. Я правда ненадолго. Найду работу, сниму комнату где-нибудь…
— Проходи, — Вика забрала её куртку. — Разберёмся.
Показала ей комнату — небольшую, с окном во двор, со старым диваном и шкафом, который ещё бабушка покупала. Алина огляделась, провела рукой по подоконнику.
— Ничего не изменилось. Помнишь, мы тут с тобой в детстве прятались?
— Помню.
— Странно, что бабушка тебе всё оставила, — Алина сказала это легко, будто между прочим. — Мы же обе тут выросли.
Вика почувствовала, как внутри что-то сжалось. Три года она ездила к бабушке через весь город — после работы, по выходным, в праздники. Сидела с ней в больницах, покупала лекарства, меняла постельное бельё, когда та уже не вставала. Алина за это время появилась два раза — на Новый год и на похороны.
— Бабушка решила так, — ответила Вика ровно.
— Да я не в претензии, — Алина пожала плечами. — Просто говорю.
Первую неделю всё шло хорошо. Алина помогала по дому, готовила завтраки, играла с Лёшкой. Вика приходила с работы — ужин на столе, сын накормлен, посуда вымыта. Вадик перестал кривиться, даже шутил с Алиной за ужином. Вика ловила себя на мысли, что так даже легче — есть кому присмотреть за ребёнком, не нужно разрываться между работой и домом.
Но мелочи накапливались. Однажды Вика пришла с работы — на кухне сидела незнакомая девица с розовыми ногтями, пила чай из Викиной посуды. «Это Кристина, мы на полчасика», — объяснила Алина. Полчасика растянулись до полуночи. А ещё счёт за воду — Алина торчала в ванной по два часа, за месяц набежало вдвое больше обычного. «Я привыкла расслабляться», — пожала плечами сестра, когда Вика показала ей квитанцию. И эти фразы: «Я же тут выросла», «Мы с бабушкой всегда так делали», «В нашей семье принято иначе».
В нашей семье. Будто это была и её квартира тоже.
Однажды вечером Вика вернулась с работы позже обычного — задержали отчёты. Открыла дверь и услышала смех с кухни. Лёшкин голос, потом Алины, потом — Вадика. Она сняла обувь и заглянула туда.
Они сидели втроём за столом. Лёшка перемазанный в шоколаде, Алина показывала ему что-то смешное в телефоне, Вадик откинулся на стуле и улыбался — расслабленно, легко. Так он не улыбался давно. Вика не помнила, когда видела его таким последний раз.
— Мама пришла! — крикнул Лёшка.
Алина подняла глаза:
— Привет! Мы тут блинчики делали. Тебе оставили.
— Спасибо, — Вика прошла к раковине, налила воды в стакан.
Вадик даже не обернулся.
Ночью она лежала без сна. Лёшка сопел рядом, а Вадик всё ещё сидел на кухне — сквозь стену пробивался свет из-под двери. Раньше он ложился с ней, говорили о дне, о планах. Теперь задерживался допоздна — то телефон, то «не хочу спать».
Просто устаёт, думала Вика. Просто привыкает к тому, что в доме больше людей. Просто.
В субботу она вышла в магазин за продуктами. Вернулась через час, открыла дверь тихо, чтобы не разбудить Лёшку, если тот уснул. В квартире было тихо, только с кухни доносились голоса — приглушённые, негромкие.
Вика замерла в коридоре.
— …ты смешная, когда злишься, — это был Вадик.
— Я не злюсь, — голос Алины, с улыбкой. — Просто говорю как есть.
Тихий смех. Звон посуды. Потом тишина — слишком долгая, слишком густая.
Вика стояла у вешалки с пакетами в руках и не могла сделать шаг. Что-то холодное разлилось внутри — не страх, не злость. Просто понимание, что эта тишина значит больше, чем все слова.
Она громко закрыла дверь, зашуршала пакетами. Когда вошла на кухню, они сидели по разные стороны стола. Алина листала телефон, Вадик смотрел в окно.
— Вернулась? — спросила сестра. — Давай помогу разобрать.
— Сама справлюсь, — ответила Вика.
И впервые за эти недели посмотрела на них обоих так, будто видела впервые.
Утром Вика застала сестру на кухне — та сидела в шёлковом халате, листала телефон, рядом стыла чашка кофе.
— Алин, ты работу ищешь вообще?
Сестра подняла глаза, пожала плечами.
— Ищу. Но сама знаешь, без опыта никуда не берут. Везде требуют стаж, рекомендации…
— У меня знакомая продавца ищет в магазин одежды. Могу договориться.
Алина скривилась, будто Вика предложила ей мыть полы.
— В магазин? Вик, я всё-таки два курса отучилась. Не для того, чтобы шмотки на вешалки вешать.
— Ты отучилась два курса и вылетела за прогулы, — Вика почувствовала, как внутри закипает. — А здесь живёшь уже месяц. На мои деньги, между прочим.
— Ну начинается, — Алина закатила глаза. — Я же помогаю по дому. Или это не считается?
Вика хотела сказать, что помощь — это не разбросанные по ванной баночки и не подруги до полуночи. Но сдержалась. Молча вышла из кухни, чувствуя, как дрожат руки.
Днём позвонила мать.
— Как там Алиночка? Устроилась?
— Работу не ищет, — сухо ответила Вика. — Предложила ей место — отказалась. В магазин, видите ли, не хочет.
— Ну не дави на неё, она ещё молодая. Успеет наработаться.
— Мам, я через неделю после диплома уже работала.
— Вот и она найдёт. Дай ей время прийти в себя. Она же пережила стресс — отчисление, общежитие это…
Вика прикрыла глаза. Стресс. У Алины — стресс. А у неё, которая тащит на себе семью, работу и теперь ещё взрослую сестру — это что, отпуск?
— Ладно, мам. Мне пора.
Положила трубку и долго смотрела на экран. Никогда. Никогда мать не спрашивала, как она. Только — как Алина.
Вечером Вика вернулась с работы раньше обычного. Открыла дверь тихо, разулась. Из кухни доносились голоса — снова смех, снова Вадик и Алина.
Она заглянула туда не сразу. Сначала постояла в коридоре, прислушиваясь. Сестра что-то рассказывала — про институт, про однокурсников. Вадик смеялся. Так легко, так беззаботно. Когда он последний раз так смеялся с ней?
Вика прошла на кухню. Они сидели рядом — не напротив, как раньше, а рядом. Плечом к плечу.
— Привет, — сказала Алина. — Ты рано сегодня.
— Отпустили пораньше.
Вадик отодвинулся от сестры — чуть-чуть, почти незаметно. Но Вика заметила.
В ту ночь она долго не могла уснуть. Лежала, смотрела в потолок, слушала тишину. Потом встала, прошла на кухню, налила воды. За окном горели фонари, двор был пустой.
Она вспоминала последние недели. Как Алина стала одеваться иначе — даже дома в платьях, с макияжем. Как Вадик начал бриться каждый день, хотя раньше ходил с щетиной до выходных. Как они постоянно оказывались вместе — на кухне, в коридоре, у телевизора. А она — всегда в стороне.
Следующим вечером, укладывая Лёшку, Вика решилась.
— Вадик, нам надо поговорить.
Он сидел на диване, смотрел в телефон. Поднял глаза не сразу.
— О чём?
— Об Алине.
— Что с ней?
Вика села рядом, сложила руки на коленях. Подбирала слова.
— Мне кажется… мне не нравится, как вы общаетесь.
— В смысле? — он нахмурился.
— Вы слишком… близко. Постоянно вместе. Смеётесь, шепчетесь. Я чувствую себя лишней в собственном доме.
Вадик смотрел на неё так, будто она сказала что-то абсурдное.
— Ты что, ревнуешь? — он усмехнулся. — Вик, это же твоя сестра. Родная сестра. Ты вообще себя слышишь?
— Я слышу, что ты не отвечаешь на вопрос.
— Какой вопрос? — он повысил голос. — Что между нами что-то есть? Ты серьёзно?
— Я спрашиваю, почему ты проводишь с ней больше времени, чем со мной.
— Потому что с ней легко! — выпалил он и осёкся.
Тишина упала между ними как стена. Вадик отвернулся, потёр лицо руками.
— Я не это имел в виду.
— Ты именно это имел в виду, — тихо сказала Вика.
Она встала и вышла из комнаты. В груди было пусто и холодно.
На следующий день Вика позвонила Полине. Подруга выслушала молча, потом вздохнула.
— Может, накручиваешь себя. Хотя знаешь… не нравится мне это. Присмотрись. Только без сцен пока, ладно?
— Я не собираюсь устраивать сцены.
— Вот и хорошо. Если что — я рядом. Ты же знаешь.
Вика знала. Полина была рядом с садика — двадцать пять лет дружбы, которая пережила всё.
Через два дня Вика возвращалась с работы пешком — хотелось пройтись, подышать. Возле дома заметила знакомые силуэты в кафе на углу. Вадик, Алина и Лёшка за столиком у окна. Сын ел мороженое, болтал ногами под стулом.
Вика улыбнулась. Сестра, видимо, забрала племянника из садика, решили зайти перекусить. Мило. Она уже шагнула к двери кафе, подняла руку помахать — и замерла.
Алина положила голову Вадику на плечо. Всего на секунду, лёгким движением. А он — он держал её за руку под столом. Их пальцы переплелись, и Вадик поглаживал её ладонь большим пальцем. Лёшка не видел — он смотрел в окно, возил ложкой по вазочке.
Вика попятилась. Развернулась и пошла прочь — не домой, просто куда-то. Ноги несли сами. Внутри всё оборвалось — разом, будто кто-то выдернул пробку, и всё тепло вытекло наружу.
Домой она вернулась через час. Лёшка уже был в пижаме, Алина мыла посуду, Вадик смотрел телевизор. Обычный вечер. Обычная семья. Только Вика теперь знала, что в этой семье она — лишняя. Улыбалась Лёшке, кивала Алине, не смотрела на Вадика.
Ночью, когда он ушёл в душ, она взяла его телефон. Руки дрожали так, что пришлось зажать их между коленями. Пароль — дата их свадьбы. Он не менял его годами.
Открыла сообщения. Нашла чат с Алиной.
«Скучаю».
«Она скоро уснёт?»
«Ты сегодня красивая была».
Смайлики — сердечки, поцелуи. Вадик никогда не отправлял ей таких. За все семь лет — ни разу.
Вика положила телефон обратно. Экран погас. Она сидела в темноте, слушая шум воды из ванной.
Потом вода стихла. Шаги в коридоре — мимо комнаты, на кухню. Тихий смех. Его. И её.
Вика закрыла глаза. Внутри было пусто — ни слёз, ни крика. Только холодная, ясная уверенность: завтра всё закончится.
Вика заснула под утро — долго ворочалась, не могла выбросить из головы их переплетённые пальцы. Проснулась от того, что Вадик тихо встал с кровати. Через минуту на кухне зашумел чайник, послышался голос Алины. Тихий смех. Шёпот.
Вика вошла на кухню. Они замолчали, обернулись.
— Я всё видела, — сказала она спокойно. — В кафе вчера. И переписку твою читала.
Вадик побледнел. Алина открыла рот, закрыла.
— Вик, это не то, что ты думаешь… — начал он.
— Не надо. Я не дура.
— Мы просто… — Алина запнулась, глаза заблестели. — Так получилось, я не хотела…
— Собирай вещи, — Вика смотрела на сестру, не моргая. — У тебя полчаса.
— Викуль, давай поговорим, — Вадик встал, шагнул к ней.
— Убирайся вместе с ней. Предатели несчастные.
Голос не дрогнул. Внутри всё дрожало, но голос — нет.
Алина заплакала. Слёзы потекли по щекам, она закрыла лицо руками.
— Вика, прости… Я правда не хотела, оно само…
— Само? — Вика усмехнулась. — Само ты в его телефон смайлики отправляла? Само голову ему на плечо клала? Собирай вещи. Сейчас же.
Вадик стоял у стены, смотрел в пол. Ни слова в свою защиту. Ни слова вообще.
Алина ушла собирать вещи. Вадик остался стоять, переминаясь с ноги на ногу.
— Вик, ну давай поговорим, — начал он. — У нас же сын. Нельзя так всё перечёркивать. Нужно остыть, обсудить нормально…
Она молчала, глядя в окно.
— Я всё объясню, — продолжал он. — Это просто… Ну бывает, понимаешь? Давай не будем рубить с плеча.
Вика повернулась к нему. Посмотрела так, будто видела впервые.
— Будь мужиком хоть сейчас. Уйди достойно.
Он открыл рот, закрыл. Опустил глаза и пошёл в коридор.
Через десять минут они ушли. Алина с сумкой, глаза красные, лицо опухшее. Вадик за ней — молча, не оглядываясь. Дверь закрылась. Щёлкнул замок.
Тишина.
Вика стояла в коридоре, прислонившись к стене. Ноги не держали. Она присела на пуфик, чтобы не упасть — голова закружилась, в ушах зашумело. Странное состояние — будто оглушили. Мозг отказывался принимать то, что только что произошло. Родная сестра. С мужем, который вроде бы любил. Семь лет вместе. Как это вообще возможно? Слёзы пришли не сразу — сначала просто пустота, огромная, как чёрная дыра внутри. А потом прорвало.
Она плакала долго — беззвучно, чтобы не разбудить Лёшку. Кусала губы, зажимала рот ладонью. Родная сестра. Муж. Семь лет брака. Всё рассыпалось в один миг.
Когда слёзы кончились, она достала телефон и набрала Полину.
— Алло? — сонный голос.
— Полин, это я.
— Вика? Что случилось? — голос сразу стал тревожным.
— Я их выгнала. Обоих.
— Кого? Что… Подожди, ты про Алину?
— И про Вадика. Они… — горло сжалось. — Они были вместе. За моей спиной.
— Да ты что… — Полина охнула. — Господи, Викуль… Я сейчас приеду. Ты где?
— Дома.
— Сиди там. Не могу тебя одну оставить. Через двадцать минут буду.
Полина примчалась даже быстрее. Влетела в квартиру, обняла Вику прямо в коридоре — крепко, молча. Они просидели на кухне до обеда. Вика рассказывала — про кафе, про переписку, про то, как смотрела на их переплетённые пальцы и не могла вдохнуть. Полина слушала, охала, качала головой.
— Ну и гадина, — сказала она наконец. — Родная сестра. Это же надо…
— Я ей квартиру дала. Кормила, поила. А она…
— Викуль, ты ни в чём не виновата. Слышишь? Это они предатели, не ты.
Вика кивнула. Знала это — головой. Но внутри всё равно грызло: может, она что-то упустила? Может, была слишком занята, слишком уставшая, слишком скучная?
— Знаешь что? — Полина вдруг оживилась. — Давай на море съездим. На недельку. Ты развеешься, отдохнёшь, Лёшку наконец-то свозишь. Мы же сколько откладывали!
— Какое море, Полин… Мне сейчас не до отдыха.
— Именно сейчас и надо! Отпуск — лучший антидепрессант. Серьёзно. Возьмёшь неделю за свой счёт, я тоже возьму. Лёшка будет в восторге.
Вика посмотрела на подругу. На её упрямое лицо, на руки, которые сжимали Викины ладони.
— Спасибо тебе, — прошептала она.
— Ты чего? Мы же подруги. С садика, между прочим.
Они рассмеялись — нервно, сквозь слёзы. Но это был смех, а не рыдания. Уже хорошо.
Вечером позвонила мать.
— Алина мне всё рассказала! Как ты могла? Родную сестру выгнать на улицу!
— Она спала с моим мужем, мама.
— Да что ты выдумываешь! Вечно ты драму разводишь! Девочка и так пережила столько всего, а ты ещё добавляешь!
Вика нажала отбой. Не дослушав. Впервые в жизни.
Через два дня пришёл Вадик. Стоял на пороге с виноватым лицом.
— Вик, давай поговорим. Это было затмение. Я не знаю, что на меня нашло. Давай попробуем ещё раз, ради Лёшки…
Вика молча вынесла коробку с его вещами. Поставила на площадку. Закрыла дверь.
Поздно вечером позвонила Алина. Голос дрожал, всхлипы в трубке.
— Вика, прости меня… Можно поговорить? Я всё объясню…
— Не звони мне больше.
Отключилась. Заблокировала номер.
На следующий день — неожиданный звонок. Свекровь.
— Вика, я не знаю, что у вас произошло, — голос спокойный, без обвинений. — Но я знаю своего сына. Поэтому не лезу, это ваши дела. Только одно хочу сказать — я люблю внука. Пожалуйста, не отгораживай меня от него.
Вика помолчала. Сглотнула комок.
— Хорошо. Привезу Лёшку в выходные.
— Спасибо. И… держись там.
Через неделю они сидели на пляже — Вика, Полина и Лёшка. Вечернее солнце, гладкая галька, шум волн. Лёшка складывал башенку из камушков, высунув язык от усердия. Полина потягивала вино из пластикового стаканчика.
Телефон завибрировал. Вика глянула на экран — Алина. Показала Полине.
— Опять? — та закатила глаза. — С другого номера, что ли?
Вика выключила телефон, убрала в сумку.
— Помнишь, как мы в пятом классе сюда ездили? — спросила Полина.
— Когда ты медузу Ваське на голову положила?
— А он орал как резаный!
Они рассмеялись. Лёшка подбежал с камушком в руке.
— Мама, смотри! Красивый!
— Очень красивый, зайка.
Вика обняла сына, посмотрела на море. Солнце садилось, окрашивая воду в розовый. Внутри было тихо. Не пусто — просто тихо. Как бывает после долгой грозы, когда наконец выглядывает солнце.
Она не знала, что будет дальше. Одно знала точно — лучше узнать правду сейчас, чем через десять лет. Если он смог с сестрой — смог бы с любой другой. И эта мысль принесла спокойствие.
