— Вася, умоляю, сними эти ужасные сапоги. И косоворотку эту сними. Надень костюм, мы же идем в приличное общество, — Белла нервно теребила край газового шарфика, с мольбой глядя на своего спутника.
— А чем тебе сапоги не угодили? Мне удобно. И вообще, я не нанимался рядиться в павлина, — Василий Шукшин, насупившись, смотрел на свою утонченную возлюбленную.
Ему претило это светское жеманство, эта столичная мишура, которую так боготворила она.
Ахмадулина вздыхала. Ей было неловко. Рядом с ней, неземной, «райской птицей» советской поэзии, этот талантливый, но такой нарочито грубый «мужик с Алтая» смотрелся инородным телом.
Она хотела обтесать его, ввести в круг избранных. А он сопротивлялся, называя её стихи «интеллигентной заумью».
Этот странный роман длился недолго, но он ярко иллюстрировал всю жизнь Беллы Ахатовны. Она искала идеальную любовь, бросалась в пучину чувств, как в омут.
Но при этом оставалась бесконечно далекой от реальной, земной жизни.
Как женщина, которую боготворили миллионы, оказалась неспособной на простое материнское тепло? Почему ее родные дочери называли маму «праздником», но жили с бабушкой? И какую цену заплатила великая поэтесса за свой дар?
Она была соткана из противоречий. Хрупкая, с ломаным голосом, который, казалось, вот-вот сорвется на плач, она обладала стальной волей, когда дело касалось её свободы. Но эта же свобода стала проклятием для тех, кто её любил.
Два гения на одной кухне
Первая любовь обрушилась на неё в 18 лет. Евгений Евтушенко. Он был уже звездой, голосом поколения, кумиром площадей. Увидев юную Беллу, он потерял голову.
Это было столкновение двух вселенных. Они гуляли по ночной Москве, читали друг другу стихи и верили, что их любовь это навсегда.
Но лодка любви, как водится, разбилась о быт, к которому оба были совершенно не приспособлены.
Трагедия случилась, когда оказалось, что Белла в положении. Для любой другой женщины это стало бы счастьем, но не для жены Евтушенко. Поэт запаниковал.
— Мы сами еще дети, — твердил он. — Ребенок свяжет нас по рукам и ногам, мы не сможем творить.
Он настоял на трудном решении. Белла, боготворившая мужа, подчинилась. Это решение стало роковой ошибкой, которая сломала что-то внутри неё навсегда. Отношения дали трещину. Евтушенко позже будет горько каяться, называя тот поступок своим главным грехом, но будет уже поздно.
Белла изменилась. Она остригла свои роскошные волосы, перекрасилась в рыжий цвет и начала искать утешение на дне бокала.
Брак распался спустя три года. Когда Евтушенко попытался вернуться, она просто не открыла ему дверь.
Попытка удержать Нагибина
Юрий Нагибин был полной противоположностью Евтушенко. Старше на 17 лет, богатый, респектабельный, педант до мозга костей. Он сделал из Беллы икону стиля. Шляпки с вуалью, дорогие шубы, светские рауты — он лепил из неё светскую львицу.
Этот брак напоминал поле битвы. Нагибин требовал дисциплины, Белла жаждала хаоса. Она могла исчезнуть на несколько дней, загулять с компанией, забыть о важных встречах.
Он бесился, устраивал скандалы, выгонял её. Но потом снова принимал, не в силах побороть страсть к этому «татарскому чертенку».
Чувствуя, что муж ускользает (Нагибин мечтал о детях), она решилась на отчаянный шаг. Она взяла девочку из детского дома.
Маленькая Аня получила отчество Юрьевна и фамилию Нагибина. Казалось, ребенок должен был склеить разбитую чашу брака. Но чуда не произошло. Нагибин, уставший от выходок жены и её богемного образа жизни, все-таки ушел. А девочка осталась.
Но нужна ли она была Белле самой по себе, без мужа? Ахмадулина, погруженная в свои страдания и творческие муки, просто не знала, что делать с ребенком. Аня отправилась к бабушке. Схема «мама-праздник» начала работать именно тогда.
Белла наезжала редко, привозила подарки, блистала и исчезала, оставляя дочь на попечение строгой матери и нянь.
Странный брак
В 36 лет Белла снова попыталась стать матерью. В коротком, странном браке с Эльдаром Кулиевым, сыном балкарского классика, появилась Лиза. Эльдар был моложе Беллы на 14 лет.
Однако сценарий повторился с пугающей точностью. Младенец, пеленки, плач — все это мешало полету музы.
Белла не умела варить каши и стирать ползунки. Она умела слагать рифмы и читать их так, что зал замирал, забывая дышать.
Лиза тоже отправилась к бабушке.
«Увела» Мессерера у Леждей
Спасение пришло, когда его уже не ждали. Борис Мессерер. Знаменитый театральный художник, аристократ духа, человек безграничного терпения.
Их знакомство было анекдотичным — они встретились во дворе, выгуливая собак. Пикантности ситуации добавляло то, что Мессерер тогда жил с красавицей-актрисой Эльзой Леждей (той самой Кибрит из «Знатоков»).
Эльза, женщина ревнивая и горячая, даже порывалась побить окна разлучнице-поэтессе, но Борис ушел твердо и бесповоротно.
Он стал для Беллы всем: мужем, отцом, нянькой, продюсером. Именно Мессерер собрал её рассыпающуюся жизнь в единое целое. Он подбирал стихи, написанные на салфетках, он следил, чтобы она была одета, обута и накормлена.
Терпел её срывы, мягко, но настойчиво возвращая её к жизни.
С ним она прожила 36 лет. С ним она стала той самой величественной дамой, живым классиком, на которую смотрели с придыханием. Борис Асафович создал вокруг неё защитный кокон, в который не проникали бытовые неурядицы.
Дочери, повзрослев, сумели понять и простить мать. Лиза, сама ставшая творческим человеком, осознала: требовать от Беллы борщей и проверки уроков было так же бессмысленно, как требовать от бабочки таскать камни.
Примирение с дочками
Старость Беллы Ахатовны прошла в Переделкино. Она почти ослепла, передвигалась на ощупь, но рассудок её оставался ясным. В эти последние годы именно Лиза, младшая дочь, стала часто бывать у матери.
Забыв детские обиды, она вместе с Мессерером ухаживала за угасающей звездой.
Анна, приемная дочь, выбрала свой путь, став художником-иллюстратором. Она закрылась от прессы, оберегая свой хрупкий мир, но в документальном фильме о матери нашла в себе силы сказать теплые слова.
Время лечит даже самые глубокие раны сиротства при живой матери.
Белла Ахмадулина ушла в ноябре 2010 года. Она оставила после себя тома гениальных стихов и двух дочерей, которым пришлось научиться жить без материнского тепла, чтобы вся страна могла греться у огня её таланта.
