— За что ты меня любишь? За то, что хорош в постели или кашу хорошо варю?-кричал Борис. — В кого ты меня превратила? Кто я для тебя?
В таких сценах проходил брак Бориса Химичева и Татьяны Дорониной. Ссорились супруги до хрипоты, но и любили с той же неистовой силой…
Борис Химичев родился зимой 1933 года в Хмельницкой области. Его родное село Баламутовка серьезно пострадало в годы ВОВ, и детство мальчика прошло в постоянном труде. Вместе со старшими братьями Валерием и Леонидом он выполнял посильную работу в колхозе, которым руководил отец.
Суровые условия военных лет и послевоенной разрухи подорвали здоровье Бориса: он рос болезненным и физически слабым. Среди деревенских ребят, где ценились сила и удаль, нередко чувствовал себя чужим. Отдушиной для него стали редкие киносеансы в сельском клубе. Хотя о том, чтобы самому оказаться по ту сторону экрана, он тогда, конечно, даже не задумывался.
Еще одним тяжелым ударом стала потеря матери, скончавшейся из-за трагической врачебной ошибки, когда мальчику было двенадцать. Картина того дня навсегда врезалась в его память: долгая дорога в больницу, белизна палаты и пожелтевшее от болезни родное лицо. Обратный путь домой — все пятнадцать километров — он проделал пешком, наедине со своим горем.
Окончив школу, Химичев отправился в Киев с твердым намерением поступить в институт. Но четкой цели не имел. Поэтому несколько дней просто болтался по городу, не решаясь переступить порог ни одного ВУЗа. Возможно, его судьба сложилась бы иначе, если бы не случайно подслушанный разговор у стен университета.
— Ты куда подаешь?- донесся до него обрывок беседы двух абитуриентов.
— На радиофиз. Говорят, там стипендия в два раза выше, чем на других факультетах.
Именно эти слова склонили чашу весов. Борис подал документы на радиофизический факультет, где проучился три года.
Однажды он оказался в компании поэтов, музыкантов, будущих актеров, легкость и раскованность которых поражала. В тот миг ему показалось, что только сцена сделает его таким же остроумным, обаятельным и уверенным.
Борис оставил учебу и поступил в студию при Театре имени Ивана Франко. А еще спустя полтора года, окрыленный новой мечтой, отправился покорять Москву.
Шаг был рискованным. К тому моменту Химичеву уже исполнилось двадцать семь — предельный возраст для поступления на очное отделение. Однако его настойчивость и природные данные сделали свое дело. Бориса приняли сразу в несколько театральных ВУЗов. И он смог выбрать лучший для себя вариант — курс Павла Массальского в Школе-студии МХАТ.
Правда, поначалу чувствовал себя белой вороной среди юных вчерашних школьников. Финансовое положение также оставляло желать лучшего: денег едва хватало на самое необходимое, не говоря уже о приличной одежде или простых студенческих развлечениях. Чтобы сводить концы с концами, приходилось искать подработку.
— Борька, ты опять с ночной смены? Где ты только находишь эти странные работы?- заметив его усталость, спрашивали сокурсники.
— В троллейбусном парке, — откровенно отвечал он. — Мои старые знания по радиофизике неожиданно пригодились для ремонта электрооборудования.
Но он не жаловался, понимая, что каждая ночь, проведенная над схемами и контакторами, приближала его к заветной сцене.
Еще студентом Боря безумно влюбился в уже знаменитую Татьяну Лаврову, звезду фильма «Девять дней одного года». Они познакомились на студенческой вечеринке. Очарованный Борис вызвался Таню проводить, и та, улыбаясь, пообещала непременно прийти к нему на экзамен по мастерству.
Если бы он только мог тогда представить, чем обернется для него ее визит. Присутствие девушки в зрительном зале так смутило начинающего артиста, что он провалил выступление, и встал вопрос об его отчислении за профнепригодность.
— Химичев, вы сегодня чуть не похоронили себя. Массальский еле отстоял вас, аргументируя это вашей внешностью и упрямством. Сказал: «Из такого материала можно вытесать артиста, если он сам не сломается». Вы не сломаетесь?- отозвав Бориса в сторону, произнес один из педагогов.
— Нет, — твердо ответил Борис, глядя ему прямо в глаза.
— Вот и докажите. Шанс будет всего один.
Окрыленный решением влюбленный поклонник сразу же помчался к Тане, чтобы поделиться радостной новостью. Он уже даже представлял, как они вместе будут праздновать этот маленький триумф над обстоятельствами.
Дверь ему открыла мать девушки. Уловив ее холодный, отстраненный взгляд, Боря еще на пороге почувствовал: здесь что-то не так!
— Борис, — сказала женщина, не приглашая его войти. — Таня просила передать вам, чтобы вы больше не приходили. У нее сейчас очень насыщенный период, новые роли… Ей нужна сосредоточенность.
Она сделала небольшую паузу, словно выбирая слова, и добавила мягче, но еще более неумолимо:
— И знаете… у вас совсем разные пути. Простите.
Ответ на мучивший его все эти годы вопрос Химичев получил лишь много лет спустя, когда они, уже состоявшиеся и зрелые артисты, случайно встретились.
— Таня, признайся, за что ты меня тогда так беспощадно бросила? — спросил он.
— Борь, не сердись,- улыбнувшись, ответила та с присущей ей прямотой. — Но тот твой экзамен был таким… катастрофическим. Я сидела в зале и думала: «Боже, такой красивый и такой бездарный. Неужели мне его потом за уши тащить придется?» Прости, но я тогда решила не усложнять себе жизнь.
Этот откровенный, хоть и запоздалый ответ стал для него мощным стимулом. Позже актер с иронией признавался, что именно это «моральное уничтожение» заставило его работать над собой с удвоенной силой.
Химичев получал диплом в то время, когда его ровесница Татьяна Доронина уже блистала на сцене легендарного БДТ. А пока молодого артиста приняли в труппу Театра имени Маяковского, где он прослужил почти два десятилетия. Именно там, в небольшой подсобке на чердаке «Маяковки» и началась его личная жизнь.
Однажды Борис привел к себе юную учительницу математики из соседней школы и уже после первой ночи предложил ей выйти замуж. Но этот брак оказался недолгим и распался из-за отсутствия общих интересов.
В 1967 году Химичеву поступило заманчивое предложение пройти пробы на главную роль в фильме «Еще раз про любовь». На «Мосфильме» актера должны были представить Дорониной. Но эта встреча едва не закончилась скандалом.
— Татьяна Васильевна, вот ваш возможный партнер,- почтительно произнесла ассистентка, представляя Бориса.
— Здрасьте,- сухо бросила та, и ее взгляд, холодный и оценивающий, без тени смущения, скользнул по нему с головы до ног, будто изучал не человека, а вещь.
Такого оскорбления Борис вынести не смог.
— Передайте Дорониной, — сказал он, хлопая дверью, — что я с ней даже пробоваться не буду.
Позже он не раз кусал локти, понимая, что погорячился. Пьеса Эдварда Радзинского «104 страницы про любовь» была на пике популярности, и экранизация сулила успех. Роль в итоге досталась Александру Лазареву.
Химичев тогда и предположить не мог, что через пять лет их пути пересекутся вновь. На сцене Театра имени Маяковского Дорониной предстояло сыграть королеву Елизавету, ему — влюбленного в нее лорда Дадли в «Да здравствует королева, виват!»
Теперь он, наконец, смог по-настоящему рассмотреть ту, что когда-то показалась ему высокомерной. Он увидел статную, с белоснежной кожей и осанкой женщину, в которой чувствовалась не просто уверенность, а королевское достоинство. Но главным открытием стала ее «невероятная женская страстность и притягательность», которая вскоре перестала быть только сценической…
Все случилось во время гастролей в Новосибирск. В один из свободных вечеров компания актеров собралась в номере, непринужденно болтая и делясь байками. В какой-то момент Борис поймал взгляд Татьяны. Ему показалось, что та тяготится обществом.
— Уйдем отсюда? — тихо спросил он, незаметно взяв ее за руку.
Она кивнула. Они долго бродили по ночному городу, а на рассвете он проводил ее до дверей номера. На следующий вечер после спектакля снова пришел к ней, чтобы пригласить на прогулку… и остался.
А утром случилась их первая, но далеко не последняя ссора.
— Отдыхать в отпуск едем вместе, — заявила Татьяна тоном, не терпящим возражений.
— Это невозможно. Я уже дал слово коллегам, что еду с гастролями по Сибири. Если откажусь сейчас, людей подведу, — возразил Борис.
Слово за слово, и он в сердцах выскочил из номера, хлопнув дверью. Остаток гастролей они делали вид, что между ними ничего не было. И даже труппа так и не узнала о вспыхнувшем романе.
Только через три недели, вернувшись в Москву, Борис позвонил Татьяне.
— Здравствуй, Таня. Я приехал, — сказал он.
— Ну, заходи, — просто ответила та.
Все закрутилось с новой силой. А спустя еще пару недель Доронина вновь решила проявить характер:
— В общем, так, дорогой. Решай. Либо мы официально женимся, и тогда ты остаешься здесь. Либо… Третьего не дано…
На сбор труппы в сентябре они пришли уже супружеской парой…
Поселились молодые в просторной трехкомнатной квартире Дорониной в одном из арбатских переулков. По меркам того времени это были настоящие хоромы, соответствующие статусу народной артистки: старинная мебель, полки с книгами. Причем не просто библиотека для интерьера, а тщательно прочитанная, с пометками на полях и закладками.
Они поженились в сорок лет и, как шутил сам Химичев, «в полном, так сказать, сексуальном соку». Однако он часто засыпал один, потому что жена могла читать всю ночь.
Одевалась Татьяна изысканно, предпочитая сотую секцию ГУМа. Но Борису больше всего нравилось видеть жену дома в обычном халате. Именно в такие моменты, когда она протирала пыль или возилась с цветами, ему казалось, что он обрел самое простое и прочное семейное счастье.
Но идиллия была неполной. Жили они крайне замкнуто, общих друзей почти не имели, праздники отмечали вдвоем. Брак с Дорониной стал для Химичева эдаким испытанием, где восхищение соседствовало с болью. Мысль, что он ее четвертый муж, а предыдущие союзы были недолгими, не давала ему покоя.
С годами к нему пришло понимание, что она отдала ему свои лучшие годы. Тогда же его душило положение «супруга примадонны». Однажды, не выдержав напряжения, он устроил ей сцену.
— В кого ты меня превратила? — кричал он. — Кто я для тебя? Удобный муж? Тот, кто накормит и согреет? Ты любила Радзинского за его ум, а меня за что? За то, что хорош в постели или кашу хорошо варю?
Несколько раз, пытаясь самоутвердиться, Борис заводил мимолетные романы на гастролях. Но все они не имели ничего общего с любовью. Это была всего лишь болезненная потребностью доказать себе, что он может быть кому-то желанен.
Татьяна же, с ее обостренной интуицией, чувствовала измену, хотя и не имела доказательств. А ее ревность принимала порой гротескные формы.
Однажды в лифте, куда следом за ними вошла молодая соседка, случилось невообразимое. Когда девушка шагнула к открывающимся дверям, Доронина резко выдвинула ногу в изящной туфельке. Соседка с испуганным вскриком вывалилась в проем.
— Таня, что ты делаешь?! — ахнул Борис.
— Пусть знает свое место, — холодно отрезала та. — Нечего здесь вертеться.
Свои отношения супруги вообще выясняли с оглушительными ссорами и разбитой посудой. После особенно жарких споров Борис уходил в свою однокомнатную квартиру, давая страстям остыть. Но наступал день спектакля, где им снова предстояло играть любовь.
— Мама из Ленинграда приезжала, целый чемодан продуктов привезла, — могла шепнуть ему Таня за кулисами. — Одной не донести. Поможешь?
Даже официальный развод через пять лет не стал финалом. Борис переехал, но продолжал провожать Татьяну после спектаклей, они засиживались за разговорами в ее квартире до глубокой ночи.
— Куда ты в такой час поедешь? — ласково говорила она, и это звучало как приглашение.
Так, в странном статусе они прожили еще почти пять лет. Все окончательно разрешилось, когда Химичев вернулся из месячной киноэкспедиции.
— Борь, я замуж выхожу, — тихо сказала Татьяна, избегая его взгляда.
В ту последнюю ночь их прощание было лишено слов — только отчаянные прикосновения и горькие поцелуи. Они любили друг друга так, будто старались вычерпать всю оставшуюся нежность за один раз. Оба знали, что больше такой возможности не будет…
