— Ты вчера на завод так и не заехал?
Кристина поставила перед Лизой тарелку с овсянкой, капнула варенья — смородиновое, дочка другое не признавала. Игорь сидел напротив, листал что-то в телефоне, даже не поднял глаз.
— Там оператор на ЧПУ нужен, — добавила она, наливая себе кофе. — Говорят, платят нормально. И график человеческий.
— Да ездил я, — он отложил телефон, потянулся за хлебом. — Посмотрел. Не моё это.
— В смысле — не твоё?
— В прямом. Сидеть за станком по восемь часов, как робот. Я так уже наелся, Кристин. Хватит.
Она села напротив, обхватила кружку ладонями. За окном серело ноябрьское утро, в батареях булькала вода. Лиза сосредоточенно вылавливала ягоды из каши.
— Мы уже столько времени практически на мою зарплату живём, — сказала Кристина ровно. — Коммуналка, садик, продукты — всё на мне. А ты говоришь «не моё».
— Я не об этом, — Игорь поморщился. — И не всё на тебе, не придумывай. Я тоже часть денег приносил. Просто пора уже думать по-другому. Понимаешь? Не работать на дядю, а строить своё.
— Своё.
— Да. Бизнес. Нормальный, реальный бизнес.
Кристина поставила кружку на стол. В груди привычно заныло — она уже знала этот разговор наизусть. Слышала его десятки раз, в разных вариациях.
— Игорь, мы это уже проходили. Ты на рекламу сколько спустил? Тысяч сто?
— Девяносто. И это был опыт, я понял как не надо делать.
— А биржа? Там тоже опыт был?
Он дёрнул плечом.
— Биржа — это вообще лотерея. Там все сливают, это нормально. Но реальный бизнес — другое дело.
Лиза подняла голову от тарелки, посмотрела на родителей. Кристина погладила её по волосам, улыбнулась — всё хорошо, ешь.
— Какой бизнес? — спросила она тихо, чтобы дочь не слышала напряжения в голосе. — На какие деньги?
— Шаурма, — Игорь подался вперёд, глаза загорелись. — Точка возле автовокзала. Там проходимость бешеная — туристы, рабочие, все едут через город. Серёга Петров помнишь? У него уже три точки, еле успевает выручку считать. А ведь начинал с одной, с такой же.
— Серёга Петров, — повторила Кристина. — Это тот, у которого тесть в администрации?
— При чём тут тесть? Он сам всё сделал. Своими руками. А мы что, хуже?
Кристина смотрела на мужа и видела перед собой совсем другого человека. Не того, за которого выходила замуж восемь лет назад.
Тогда они снимали комнату в коммуналке на Ленина — девятнадцать метров, общая кухня, соседи-алкоголики за стеной. Игорь работал наладчиком на заводе, приходил после смены уставший до черноты под глазами. Но довольный. Они откладывали на свадьбу по три тысячи в месяц, считали каждую копейку, и он ни разу не жаловался. Говорил — ещё немного, и на первый взнос хватит, потом ипотеку возьмём, заживём.
А потом Серёга Петров купил первую машину. Потом Димка из соседнего цеха уволился и «поднялся на перепродажах». Потом ещё кто-то, и ещё. Игорь смотрел на них, листал форумы про бизнес, и с каждым месяцем работа на заводе казалась ему всё более унизительной. Для слабаков. Для тех, кто не умеет думать.
Бабушка ушла три года назад, оставила Кристине квартиру и участок в Сосновке. Ипотека стала не нужна. И примерно тогда же Игорь окончательно решил, что работать — не для него.
— Лиза, доедай, — Кристина встала, начала собирать сумку. — Нам через двадцать минут выходить.
— Ты вообще слышишь меня? — Игорь тоже поднялся. — Я серьёзно говорю. Это реальный шанс.
— Я слышу. И я говорю — Лизе через год в школу. Ты представляешь, сколько это стоит? Форма, рюкзак, канцелярка, подготовительные курсы. А у тебя ни копейки за душой. Какой бизнес?
— Вот именно поэтому! — он повысил голос. — Чтобы не жить с копейки на копейку! Чтобы у Лизки всё было!
На холодильнике висел список — Кристина составила его ещё летом. «Первоклассник: что нужно купить». Двадцать три пункта, от ранца до сменной обуви. Игорь ни разу на него не посмотрел.
— Где ты возьмёшь деньги на точку? — спросила она устало.
— Найду. Есть варианты.
— Какие варианты?
Он замялся, отвёл глаза.
— Мать поможет. У неё знакомые есть, можно занять.
— Занять. Под проценты небось.
— Небольшие. Это же свои люди.
Кристина застегнула сумку, накинула пальто. Лиза уже стояла в прихожей, ждала.
— Игорь, я не хочу об этом сейчас. Мне на работу.
— Ты всегда так! — он шагнул к ней. — Всегда «потом», «не сейчас», «давай подумаем». А думать нечего! Надо делать!
— Мам, мы опоздаем, — тихо сказала Лиза.
Кристина взяла дочь за руку, открыла дверь.
— Вечером поговорим.
— Вечером! — крикнул он вслед. — Вечно ты всё на вечер!
Дверь закрылась. На лестничной площадке пахло свежей краской — управляющая компания две недели назад наконец сделала ремонт в подъезде. Лиза молча шла рядом, крепко держась за мамину руку.
— Папа расстроился? — спросила она у подъезда.
— Немножко. Но это ничего. Бывает.
Кристина вдохнула холодный ноябрьский воздух и подумала, что ничего не бывает. Что этот разговор повторится вечером, и завтра, и через неделю. Что Раиса Ивановна обязательно позвонит или зайдёт, и тогда станет ещё труднее.
Вечером разговор продолжился. Лиза уже спала, и Игорь заговорил сразу, как только Кристина вышла из детской.
— Я тут подумал насчёт денег на точку.
Она налила себе чай, села за кухонный стол. Знала, что будет дальше.
— У тебя же участок в Сосновке. Можно под него кредит взять. Или вообще продать — там земля сейчас хорошо идёт.
Кристина медленно поставила чашку на стол.
— Это бабушкин участок.
— Я знаю, что бабушкин. Но бабушки уже нет, а мы — есть. Нам жить надо.
— Я вообще-то дом хочу там построить, — она смотрела ему прямо в глаза. — И овощи выращивать. Чтобы ребёнок на свежем воздухе вырос, а не в этой бетонной коробке.
Игорь махнул рукой.
— Да какой дом? Денег всё равно нет. На что строить будешь? А вот своё дело поднимем — будет тебе и дом, и овощи, и всё что захочешь.
— Своё дело, — повторила Кристина. — На мой участок.
— На наш участок. Мы же семья.
Она не ответила. Встала, начала мыть чашку — лишь бы не смотреть на него. В груди поднималась тяжёлая, тупая злость.
В субботу приехала Раиса Ивановна. Без звонка, как обычно — просто позвонила в дверь в десять утра. Кристина открыла в домашнем халате, с мокрыми после душа волосами.
— Здравствуй, Кристиночка, — свекровь прошла мимо неё в коридор. — Игорёк дома?
— На кухне.
Раиса Ивановна скинула туфли, прошествовала на кухню. Кристина пошла за ней — не оставлять же их одних.
— Сынок, я тут подумала про твою идею, — свекровь села за стол, сложила руки перед собой. — Дело хорошее. Надо поддержать.
— Вот, мам, скажи ей, — Игорь кивнул на Кристину. — Она не понимает. Боится лишнюю копейку потратить.
Раиса Ивановна повернулась к невестке.
— Кристина, ты пойми — у Игоря это в крови. Его отец, покойный Иван Сергеевич, семь точек со свежим хлебом держал. Семь! По всему городу. У нас семья такая — предприниматели.
— И где те точки? — спросила Кристина тихо.
Свекровь поджала губы.
— Ну… так получилось. Разорился. Но это стечение обстоятельств, время такое было. А Игорёк — он умнее, он из ошибок отца выводы сделал.
Кристина смотрела на них двоих — сын и мать, одинаковые выражения лиц, одинаковая уверенность. И подумала, что против двоих ей не выстоять.
— Участок я не продам, — сказала она. — И кредит под него брать не буду.
— Да что ты в него вцепилась! — Игорь вскочил. — Там сорок минут езды, ты туда раз в год ездишь!
— Это моё. От бабушки. Не трогай.
Раиса Ивановна покачала головой.
— Вот так всегда. Ты его душишь, Кристина. Не даёшь развиваться. Мужчина должен чувствовать поддержку семьи, а ты вечно только о своём.
— Мам, оставь, — Игорь зло посмотрел на жену. — Не хочет — не надо. Сам найду деньги.
Он ушёл в комнату, хлопнув дверью. Раиса Ивановна посидела ещё минут десять, попила чаю, поговорила о погоде. Потом тоже ушла — к Игорю, шептаться за закрытой дверью.
Через две недели Игорь пришёл домой с таким лицом, будто выиграл в лотерею.
— Нашёл, — объявил он с порога. — Мать договорилась. Семьсот тысяч, у её знакомых. Под небольшой процент.
Кристина сидела с Лизой, учила её читать по слогам. Подняла голову, посмотрела на мужа.
— Под какой процент?
— Нормальный. Три в месяц. Свои же люди.
Три процента в месяц от семисот тысяч — двадцать одна тысяча. Каждый месяц. Кристина быстро посчитала в уме и почувствовала, как холодеет внутри.
— И без твоей помощи открою, — добавил Игорь. — Только потом не обижайся, что это будет только моё.
— Твоё, — повторила она.
— Ну да. Ты же не хотела участвовать.
Лиза смотрела на родителей, переводя взгляд с одного на другого. Кристина погладила её по голове.
— Читай дальше, зайка. Ма-ши-на. Видишь?
Шаурминную открыли через месяц. Возле автовокзала, как Игорь и хотел. Назвали «У Раисы» — в честь свекрови, которая помогла с деньгами. Когда Кристина услышала название, только усмехнулась про себя.
Первые недели Игорь приходил поздно, уставший, но довольный. Рассказывал про выручку, про клиентов, про планы на вторую точку. Кристина слушала молча, кивала. Не спорила — какой смысл.
В один из вечеров пришла Яна — подруга ещё со школы, работали теперь в соседних офисах. С бутылкой вина и тортом.
— Повышение! — объявила она с порога. — Старший менеджер, официально!
Кристина обняла подругу, усадила за стол. Достала бокалы. Игорь как раз собирался — джинсы, куртка, ключи от машины.
— О, празднуем? — он заглянул на кухню. — Ладно, мне бежать. В шаурминной что-то с холодильником, мастера ждать надо.
— Удачи, — сказала Кристина.
Дверь хлопнула. Яна разлила вино по бокалам.
— Ну что, за меня?
— За тебя.
Они выпили. Кристина почувствовала, как напряжение последних недель немного отпускает.
— А у тебя как? — Яна посмотрела на неё внимательно.
— Да так. Он шаурминную открыл.
— Я слышала. И как?
— Работает пока. Представляешь, в честь свекрови назвал. «У Раисы».
Яна поперхнулась вином.
— Серьёзно?
— Абсолютно. Она же денег помогла занять.
Они переглянулись и рассмеялись — не весело, а как-то устало.
В этот момент в дверь позвонили. Кристина открыла — на пороге стояла Раиса Ивановна с пакетом яблок.
— Здравствуйте, Кристиночка. Игорёк дома?
— В шаурминной. Холодильник сломался.
Свекровь прошла в кухню, увидела Яну, бокалы, бутылку.
— О, а у вас праздник какой?
— У меня повышение на работе, — сказала Яна. — Решили немного отметить.
Раиса Ивановна поджала губы.
— Ох уж эти повышения. Ты, Кристина, лучше бы мужу помогала. Что он там один крутится, а ты тут с подружками вино пьёшь.
— Я помогаю как могу, — ответила Кристина ровно. — У меня работа.
— Работа, работа, — свекровь покачала головой. — Ладно, пойду я. Мне ещё к Надежде Павловне заскочить, она мне цветок обещала дать.
Когда дверь за ней закрылась, Яна посмотрела на подругу.
— Слушай, а она часто так заходит без звонка?
— Постоянно, — Кристина пожала плечами, отпила вино. — Привыкла уже.
Яна покачала головой, но ничего не сказала. Посидели ещё час, поговорили о работе, о планах на лето. Потом подруга засобиралась домой.
Уже после её ухода, когда Кристина мыла бокалы, зазвонил телефон. На экране высветилось «Мама».
— Алло, мам.
— Кристиночка, доченька! Как вы там? Давно не звонила, всё думаю о вас.
— Нормально, мам. Всё хорошо.
— Точно хорошо? Голос у тебя какой-то усталый.
— Да нет, просто вечер уже. Яна заходила, посидели немного.
— А, ну хорошо, хорошо. А с участком-то что? Хоть прибрали его? А то поди зарос уже весь.
— Да нет, мам, в этом году не получилось. Дел много было.
— Ну вы хоть не запускайте его, — в голосе мамы послышалась лёгкая укоризна. — Если хочешь, я к весне приеду, помогу. Там же яблони хорошие, и овощей можно высадить. Огурцы, помидоры. Ты же знаешь, я по участку этому скучаю. Мамин он был, родной.
Кристина улыбнулась. Мамин голос всегда действовал на неё успокаивающе.
— Знаю, мам. Да не переживай, весной обязательно им займёмся. Но тебе ехать далеко, из другого города. Мы сами справимся.
— Да ничего не далеко, приеду если скажешь.
— Хорошо, мам. Созвонимся.
— Береги себя, доченька.
Кристина положила трубку и долго сидела в тишине. За окном темнело. Игорь ещё не вернулся — видимо, с холодильником всё оказалось серьёзно.
Она думала о маме, о бабушкином участке, о доме, который когда-нибудь построит.
Зима прошла незаметно. Игорь пропадал в шаурминной допоздна, возвращался злой, на вопросы огрызался. Сначала говорил, что клиентов мало из-за холодов — вот потеплеет, народ попрёт. Потом — что аренда слишком высокая, надо было другое место искать. Потом — что поставщики совсем оборзели с ценами.
К марту стало ясно, что шаурминная не взлетит.
Выручка едва покрывала аренду, а проценты капали каждый месяц. В апреле Игорь закрыл точку и вернул ключи арендодателю. Вывеску «У Раисы» сняли и увезли на свалку.
Вечером он сидел на кухне, уставившись в одну точку. Кристина молча готовила ужин. Лиза рисовала за своим маленьким столиком в углу комнаты — она давно научилась не подходить, когда родители такие тихие.
— Долг вырос, — сказал Игорь наконец. — С процентами уже под девятьсот.
Кристина не обернулась. Продолжала резать картошку.
— Ты слышишь? Девятьсот тысяч. Проценты идут каждый месяц.
— Слышу.
— Ну не взлетело, бывает, — он развёл руками. — Нужно принять и идти дальше. Продадим участок, закроем долг, и всё. Чистый лист.
Нож замер над разделочной доской. Кристина медленно повернулась.
— Я не собираюсь оплачивать ваши долги.
— Какие «ваши»? — Игорь вскинул голову. — Ты о чём?
— Ваши. Твои и твоей матери. Она помогла тебе занять — вот вместе и расплачивайтесь.
— Ты серьёзно сейчас? — он встал, шагнул к ней. — Мы семья, Кристина. Я всё это ради нашего блага делал. Ради тебя, ради Лизки.
— Ради нашего блага, — повторила она. — Я тебя просила? Я тебе говорила — не надо. Иди работай, как все нормальные люди. Ты не послушал.
— Потому что ты вечно боишься! Вечно трясёшься над каждой копейкой!
— Я трясусь, потому что других копеек нет. И не будет, если я участок продам.
Игорь сжал кулаки, отвернулся к окну. Постоял так минуту, потом заговорил — тише, но с угрозой в голосе:
— Значит так, да? Значит, я для тебя никто? Ладно. Тогда я могу и уйти. Зачем мне такая семья, где жена в трудную минуту не поддерживает?
Кристина смотрела на его спину и вдруг почувствовала, как что-то внутри отпускает. Не больно, не страшно — просто отпускает, как отпускает воздушный шарик, который столько лет сжимала в кулаке.
Она засмеялась. Тихо, устало.
— Ты сейчас серьёзно? Ещё и шантажировать будешь?
Игорь резко обернулся.
— Что смешного?
— Ничего. Просто… — она положила нож на стол, вытерла руки полотенцем. — Собирай вещи, Игорь. Я тебя не держу. Уже давно не держу.
— Что?
— Что слышал. Это моя квартира. От бабушки. И участок мой. А ты можешь идти к маме — она тебя всегда поддерживала, вот пусть и дальше поддерживает.
Он стоял, открыв рот. Видимо, не ожидал. Думал — она испугается, заплачет, начнёт уговаривать остаться.
— Ну ты и… — он не договорил, махнул рукой. — Ладно. Сама потом пожалеешь.
Собирал вещи молча, зло швыряя в сумку рубашки и носки. Кристина сидела на кухне, слушала, как он хлопает дверцами шкафа. Лиза тихонько вышла на кухню, прижимая к себе плюшевого медведя.
— Мам, а папа куда собирается?
— К бабушке поедет, зайка. Поживёт у неё немного.
Лиза кивнула и забралась к маме на колени. Так и сидели, пока из комнаты доносились звуки сборов.
Уже в дверях она сказала ему в спину:
— Только не забывай — у тебя дочь есть. Ей помогать надо.
Он обернулся, усмехнулся криво.
— Разберёмся. О себе лучше думай — как одна будешь, кому нужна будешь с ребёнком на руках.
Кристина промолчала. Не хотела скандала при Лизе. Дверь хлопнула.
Они ещё долго сидели в тишине. Потом Лиза подняла голову.
— Мам, папа вернётся?
— Не знаю, зайка. Но мы справимся. Мы с тобой справимся.
На следующий день позвонила Раиса Ивановна. Голос звенел от возмущения.
— Кристина, ты что творишь? Ты готова семью разрушить? Сына моего выгнала!
— Я его не выгоняла, — ответила Кристина спокойно. — Он сам ушёл. Пошантажировать хотел, не вышло.
— Как ты смеешь так говорить! Он ради семьи старался!
— Раиса Ивановна, — Кристина почувствовала, как внутри поднимается холодная злость, но голос держала ровно. — Вы сами виноваты. Я вам тогда говорила — не надо. Вы меня не слышали. Помогли ему в эту яму залезть — теперь вместе и выбирайтесь. А меня оставьте в покое.
Она нажала отбой, не дожидаясь ответа.
Вечером набрала маму.
— Мам, привет. Слушай… приезжай ко мне, поживёшь немного. Поедем на участок, позанимаемся.
— Кристиночка, а как же Игорь? Он же работает, ему мешать буду.
— Мы с ним расстались, мам.
В трубке повисла тишина.
— Ты что такое говоришь? Что у вас стряслось?
— Мам, приедешь — всё расскажу. Не по телефону.
— Еду, доченька. Завтра же еду.
Мама приехала на следующий день. Выслушала всё молча, только головой качала. Потом обняла Кристину крепко, как в детстве, и сказала: «Правильно сделала. Нельзя себя на кого-то тратить, кто этого не ценит».
Осталась пожить — помогала с Лизой, готовила обеды, просто была рядом. Кристина впервые за долгое время почувствовала, что можно выдохнуть.
Когда потеплело, они втроём поехали в Сосновку.
Участок и правда зарос — бурьян по пояс, яблони нечёсаные, забор покосился. Работали три выходных подряд — косили, копали, подвязывали. Лиза помогала как могла — таскала ветки в кучу, поливала из лейки, а потом убегала исследовать заброшенный сарайчик и строить шалаш из старых досок.
В воскресенье вечером они сидели на старых ящиках возле сарайчика. Мама принесла термос с чаем, разлила по кружкам. Солнце садилось за берёзами, красило небо в розовое.
— Хороший участок, — сказала мама тихо. — Мамин. Правильно, что не отдала.
Кристина смотрела, как Лиза бегает по расчищенному участку, и думала — вот оно, то самое. То, ради чего стоило выстоять. Не деньги, не бизнес, не чужие мечты о чужом успехе. Просто земля, просто небо, просто дочка, которая смеётся.
— Дом тут построю, — сказала она. — Когда-нибудь. Небольшой, но свой.
Мама накрыла её руку своей.
— Построишь. Теперь — построишь. А если нужно, я тебе помогу чем смогу.
