— Смотри, какая подсветка. Видишь? Синяя. Можно ещё на красную переключить.
Алексей провёл пальцем по сенсорной панели, и салон залился мягким багровым светом. Марина сидела на пассажирском сиденье, всё ещё не веря, что эта машина — их. Пахло новой кожей и чем-то химически-сладким, как в дорогих магазинах.
— Мам, а можно я тут буду жить? — Варя на заднем сиденье гладила обивку обеими ладошками. — Тут мягко. Мягче, чем дома на диване.
— Нельзя, заяц, — Марина обернулась, поправила дочке воротник куртки. — В машине живут только колёса.
— А мы?
— А мы ездим.
Алексей завёл двигатель, и Марина почувствовала, как по телу прошла волна — не от вибрации, а от осознания. Три года. Три года без отпуска, без новой одежды, без ресторанов. Три года супов из одной курицы на неделю и подсчётов каждой сотни. И вот — сидят в машине, которая стоит как половина их квартиры.
— Давай маме твоей позвоним, — сказала она. — Пусть завтра приходит, обмоем.
Алексей кивнул, достал телефон, включил громкую связь.
— Мам, привет! Ты завтра свободна?
— А что такое? — голос Галины Ивановны звучал настороженно.
— Приезжай к нам, праздник. Мы машину купили.
Пауза. Марина ждала радостного «ой, молодцы!», но услышала только:
— Машину? Какую машину?
— Ну, новую. Долго копили, помнишь, я рассказывал.
— Так вы же вроде на отпуск копили.
— Мам, это три года назад было. С тех пор на машину.
Снова пауза. Потом — вздох.
— Ну ладно. Приеду посмотрю.
Алексей нажал отбой и пожал плечами.
— Устала, наверное.
Марина промолчала. Что-то в этом «приеду посмотрю» царапнуло, но она решила не накручивать. Сегодня — праздник.
На следующий день Галина Ивановна приехала к двум часам. Марина накрыла стол: салат оливье, запечённая курица, пирог с яблоками. Варя носилась по квартире в нарядном платье, показывая бабушке свои рисунки.
— Бабуль, смотри, это наша машина! Я нарисовала! Она синяя, потому что внутри синяя!
Галина Ивановна взяла листок, посмотрела без улыбки.
— Красиво, Варенька. Иди поиграй.
Алексей повёл мать во двор — показывать. Марина смотрела в окно, как он открывает двери, как что-то объясняет, показывает на приборную панель. Галина Ивановна кивала, но лицо оставалось каменным. Никакого «ой, какая красота», никакого «молодцы, сынок». Просто кивки.
Вернулись, сели за стол. Марина разложила салат по тарелкам, налила чай.
— Ну как вам, Галина Ивановна?
— Хорошая машина, — сухо ответила свекровь. — Дорогая, наверное.
— Ну, мы долго копили, — Алексей потянулся за хлебом. — Три года. И кредит ещё взяли на пять лет, но зато сразу нормальную.
— На пять лет, — повторила Галина Ивановна. Помолчала, поковыряла вилкой курицу. — А мне почему не сказали, что покупать собираетесь?
Алексей поднял брови.
— Мам, ну а зачем тебе? Мы сами справились.
— Как зачем? — она отложила вилку. — Я вообще-то тоже кредит плачу, если ты не знал.
— Какой кредит?
— А вот за это всё, — Галина Ивановна обвела рукой комнату. — Мы с отцом вам на свадьбу дарили, помнишь? Холодильник, диван, машинку стиральную, стол кухонный, микроволновку. Думаешь, бесплатно досталось?
Марина почувствовала, как внутри всё потяжелело. Семь лет прошло. Семь лет эта мебель стояла у них дома — и ни разу, ни разу свекровь не упоминала никакой кредит.
— Галина Ивановна, вы же дарили, — осторожно сказала она. — Это был подарок на свадьбу.
— Подарок, подарок, — Галина Ивановна поджала губы. — Легко чужими подарками разбрасываться. Я за этот «подарок» пятый год выплачиваю. Там и просрочки были, и рефинансирование, а вы даже не спросили ни разу, как я справляюсь.
Варя перестала жевать, смотрела на взрослых круглыми глазами.
— Мама, а что такое рефин… рефинас…
— Ничего, зайка, ешь, — Марина погладила дочку по голове, но голос дрогнул.
Галина Ивановна продолжала:
— Я вот что хотела сказать. Мне сейчас дачу обустраивать надо. После отца всё продала, думала и дачу тоже, но что-то остановило. А теперь решила — перееду туда, воздух свежий, тихо. Соседка моя, Нина Игнатьевна, помнишь её? Тоже туда перебралась. Буду землёй заниматься, вам хоть овощи будут свои.
— Это хорошо, мам, — сказал Алексей. — И что?
— А то, что там ничего нет. Ни холодильника, ни стиралки, ни мебели нормальной. Я же всё тогда распродала. А теперь сама должна как-то выкручиваться.
Она замолчала. Смотрела на сына выжидающе.
Марина перевела взгляд на мужа. Он сидел, сжимая вилку, и явно не понимал, чего от него хотят.
— Мам, — сказал он наконец, — а на что ты намекаешь?
Галина Ивановна всплеснула руками.
— Господи, Лёша, что тут непонятного? Вы вон какую машину купили — а о матери не подумали! Я вам помогала, когда вы на ноги вставали. Теперь ваша очередь мне помочь.
Варя дёрнула Марину за рукав.
— Мам, можно я пойду мультики смотреть?
— Да, солнышко, беги.
Дочка спрыгнула со стула и убежала в комнату. Марина проводила её взглядом, чувствуя, как в горле стоит ком. Праздник, который они ждали три года, превращался во что-то совсем другое — и она не знала, как это остановить.
Галина Ивановна поднялась из-за стола, одёрнула кофту.
— Ладно, пойду я. Вы тут подумайте над моими словами.
Алексей проводил мать до двери. Марина слышала, как они о чём-то тихо говорили в прихожей, потом щёлкнул замок. Муж вернулся на кухню, сел на своё место, уставился в тарелку с нетронутой курицей.
— Она серьёзно? — спросила Марина.
— Не знаю.
— Лёш, она только что сказала, что мы ей должны. За подарок. Семилетней давности.
Он молчал, тёр переносицу.
— Мам! — донеслось из комнаты. — Мультик кончился! Можно другой включить?
Марина встала, пошла к дочке. Варя сидела на диване — том самом, подаренном — и болтала ногами.
— Включи, солнышко, сама уже умеешь.
— А вы с бабушкой ругались?
— Нет, солнышко. Не ругались. Смотри мультики.
Варя кивнула, взяла пульт. Марина вышла из комнаты, прикрыла дверь.
Вечером, когда дочка уснула, она набрала подругу.
— Ир, ты занята? Мне поговорить надо.
— Да, давай. Что случилось?
Марина села на кухне, прикрыла дверь, чтобы Алексей не слышал из комнаты.
— Свекровь сегодня приходила. Мы же машину купили, помнишь, я тебе говорила?
— Ну да, поздравляла вас ещё.
— Так вот. Она пришла и заявила, что мы ей должны.
— В смысле — должны?
— Помнишь, они нам на свадьбу технику дарили? Холодильник, стиралку, диван… Так вот, оказывается, это не подарок был. Она говорит, что за этот «подарок» платит уже пятый год. И теперь мы обязаны ей помочь дачу обставить.
— Погоди. Столько лет молчала, а тут вдруг вспомнила?
— Именно.
— Марин, ну это бред какой-то. Подарок — это подарок. Она что, чеки сохранила? Договор кредитный вам показывала?
— Нет, конечно.
— Ну вот. А Лёшка что?
— А Лёшка между двух огней. Мать же. Жалко ему её.
— А тебя ему не жалко? Вы три года на эту машину пахали. Я помню, как ты на обедах экономила, с собой контейнеры носила.
Марина молчала, крутила в пальцах край пледа.
— Ты только не молчи там, — сказала Ирина. — Не бери на себя чужую вину. Слышишь?
— Слышу.
Но легче не стало.
В субботу Галина Ивановна позвонила с утра.
— Алёш, я заеду сегодня. Посмотрю, как вы там. Как машина, не барахлит?
— Мам, она новая, чему там барахлить, — Алексей потёр глаза. — Ну приезжай, если хочешь.
Марина стояла у плиты, переворачивала оладьи. Внутри всё сжалось. Она знала, что свекровь приедет не машину смотреть.
Галина Ивановна появилась к обеду. Принесла пакет с фруктами.
— Вот, с рынка. Варюше витамины нужны.
— Спасибо, бабуль! — Варя схватила яблоко, побежала к себе.
Сели на кухне. Свекровь оглядела плиту, холодильник, посмотрела на стиральную машину в углу.
— Ну что, как машина? Ездите?
— Ездим, — кивнул Алексей. — Нормально всё.
— Это хорошо, это хорошо, — Галина Ивановна помолчала, побарабанила пальцами по столу. — Я вот думала всю неделю. Про дачу свою. Там ведь правда ничего нет, совсем голые стены. Даже чай не на чем вскипятить.
Марина почувствовала, как внутри натянулась струна.
— Мам, — Алексей откашлялся, — мы тут с Мариной думали… Ну, насчёт того разговора. Это же подарок был. На свадьбу. Мы так всегда считали.
Галина Ивановна подняла брови.
— Подарок. Да, подарок. Но сейчас у меня такое положение, Алёша. Я одна осталась. Отца нет. Пенсия маленькая. А вы — молодые, здоровые, работаете оба. Мы с отцом вам тогда помогли, когда вы на ноги вставали. Теперь вы обязаны мне помочь. Если, конечно, совесть есть.
Последние слова она произнесла тихо, но они ударили как пощёчина.
— Мам, у меня кредит уже, — сказал Алексей. — За машину. Пять лет платить.
— Ну и что? — Галина Ивановна пожала плечами. — Мариночка может взять. На себя. Это же не проблема сейчас, в любом банке дают. Семье помогать нужно, Лёша. Так у нас принято. Всю жизнь так было.
Марина сжала кулаки под столом. В висках застучало.
— Галина Ивановна, — сказала она, стараясь держать голос ровным, — у нас нет возможности сейчас. Мы и так еле вытянули эту машину. Три года откладывали, во всём себе отказывали.
Свекровь повернулась к ней, глаза сузились.
— Вот как. Значит, на машину нашли возможность, а на мать — нет? Понятно всё с вами.
Она встала, взяла сумку.
— Не провожай, Алёша. Сама дойду.
Дверь хлопнула. Алексей сидел, сжав голову руками.
— Зачем ты так с ней? — глухо спросил он.
— Как — так? — Марина почувствовала, как внутри поднимается волна. — Лёша, она хочет, чтобы я взяла кредит. На её дачу. Ты это понимаешь?
— Она моя мать!
— А я твоя жена! И Варя — твоя дочь! Мы три года жили впроголодь ради этой машины, а теперь она приходит и говорит: давайте ещё один кредит, мне дачу обставить!
— Она одна, Марин. Отца нет. Ей тяжело.
— А нам легко?!
Из комнаты выглянула Варя. Глаза круглые, испуганные.
— Мама, папа, вы чего кричите?
Марина осеклась. Подошла к дочке, присела, обняла.
— Ничего, заяц. Просто разговариваем громко. Иди, поиграй.
Варя ушла, но дверь не закрыла. Марина видела, как она стоит в коридоре, прислушивается.
Ночью они лежали спиной друг к другу. Алексей давно затих, но Марина знала — не спит. Она смотрела в потолок и считала. Кредит за машину — семнадцать тысяч в месяц. Ещё один кредит — это ещё семь-десять. Итого под двадцать пять. А зарплата у неё сорок пять. У Лёши — пятьдесят-шестьдесят, когда как. Минус коммуналка, минус еда, минус садик Варин… А ещё они хотели ремонт сделать, обои в детской уже пузырями пошли. Опять без отпуска, опять без ничего.
Цифры не сходились. Никак не сходились.
Она повернулась к мужу.
— Лёш. Ты не спишь?
— Нет.
— Нам надо что-то решать. Так продолжаться не может.
Алексей повернулся к ней.
— И что ты предлагаешь?
— Не знаю пока. Но так — не вариант. Она не успокоится, пока своего не получит.
Он помолчал, потом сказал тихо:
— Она правда одна, Марин. Отца нет. Я у неё один.
— Я понимаю. Но мы тоже не миллионеры. У нас Варька, кредит, планы на ремонт. Мы три года жили как… как не знаю кто. Экономили на всём. И теперь что — ещё пять лет так жить?
Алексей не ответил. Отвернулся к стене.
Марина лежала с открытыми глазами еще несколько часов.
Утром она проснулась с чёткой мыслью. Нельзя так — между двух огней. Нужно решить. Один раз решить и закрыть вопрос.
За завтраком, пока Варя ковыряла кашу, Марина сказала:
— Лёш, я вот что подумала. Давай отдадим ей эту мебель.
Он поднял глаза от чашки.
— В смысле?
— Ну, она же говорит, что это её. Что за неё кредит платила. Вот пусть и забирает. Холодильник, диван, стиралку — всё. А себе мы новое купим.
— На что?
— Я возьму кредит. На себя. Небольшой. Потихоньку выплатим.
Алексей смотрел на неё, не веря.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно. Так хоть закроем эту тему раз и навсегда. Она получит своё, мы — своё спокойствие. И больше никаких разговоров про долги и обязательства.
Варя подняла голову от каши.
— Мам, а наш холодильник заберут?
— Заберут, заяц. Но мы новый купим. Красивый.
— С магнитиками?
— С магнитиками.
Алексей потёр лицо руками.
— Ладно. Давай попробуем.
В тот же день Марина съездила в банк и оформила кредит на двести тысяч. Решили — если уж брать, то сразу нормальное: холодильник хороший, стиральную машину с сушкой, диван угловой, большой. Платить три года, платёж ощутимый, но вытянут.
Через неделю приехала газель. Грузчики вынесли старый холодильник с вмятиной на дверце — Варя однажды врезалась в него самокатом. Потом диван с потёртыми подлокотниками. Стиральную машину, которая последний год гудела как самолёт.
Поехали к Галине Ивановне на дачу. Варя сидела сзади, смотрела в окно, не задавала вопросов. Чувствовала — не время.
Грузчики занесли мебель в дом, получили деньги, уехали. Марина хотела остаться в машине, но Алексей сказал:
— Пойдём вместе. Так честнее.
Варю оставили на заднем сиденье с планшетом.
Галина Ивановна стояла посреди комнаты, разглядывала привезённое. Провела пальцем по подлокотнику дивана, посмотрела на царапину на дверце холодильника.
— Вот, значит, как, — сказала она тихо. — Вот так вы матери помогаете. Старьё своё привезли.
— Мам, это то, что ты дарила, — Алексей старался говорить спокойно. — Мы не могли купить новое и себе, и тебе. Взяли кредит, себе купили, а тебе вернули твоё.
Галина Ивановна резко повернулась к Марине.
— Это ты всё устроила. Ты его настроила против матери.
— Я ничего не устраивала, — Марина почувствовала, как загорелись щёки. — Мы вместе решили.
— Вместе! — свекровь всплеснула руками. — Лёша никогда бы сам до такого не додумался. Это ты, змея, ты ему в уши нашептала!
— Мам, прекрати, — Алексей шагнул вперёд. — Мы вместе решение приняли. Я и Марина. Как семья.
— Семья?! — Галина Ивановна почти кричала. — А я тебе кто? Чужая? Я тебя родила, вырастила, всё для тебя делала! А ты мне хлам привозишь и говоришь — семья?!
— Это не хлам. Это то, что вы нам подарили.
— Подарила! А вы испоганили и вернули! Думаете, я не вижу? Диван продавленный, холодильник гремит, машинка вся в накипи!
Марина не выдержала:
— Галина Ивановна, мы на этом диване семь лет прожили. Варя на нём первые шаги делала. Это не хлам — это наша жизнь была. И мы вам её отдали, потому что вы потребовали.
— Потребовала?! Я просто попросила помочь! А вы… — свекровь задохнулась от злости. — Вы останетесь без наследства! Слышите? Ни копейки от меня не получите!
— Нам ничего от вас не надо, — тихо сказала Марина.
Галина Ивановна замерла на секунду, потом указала на дверь.
— Уходите. Оба. Я вас больше видеть не хочу.
— Мам… — начал Алексей.
— Уходите!
Они вышли молча. Сели в машину. Варя подняла глаза от планшета, посмотрела на родителей, но ничего не спросила. Поняла — не надо.
Алексей вёл машину, вцепившись в руль. Челюсть сжата, глаза на дорогу. Всю дорогу молчал. Марина тоже молчала. Только Варя иногда вздыхала на заднем сиденье, но так и не произнесла ни слова.
После этого Галина Ивановна перестала звонить. Не приходила на день рождения Вари, не поздравила с Новым годом. Алексей пару раз набирал сам — она сбрасывала.
Марина иногда думала: может, надо было по-другому? Может, стоило просто взять этот кредит на её дачу, промолчать, не спорить? Было бы проще. Все остались бы довольны. Все, кроме них.
А потом думала: нет. Не было бы конца. Сегодня дача, завтра ремонт, послезавтра ещё что-нибудь. И так всю жизнь — на коротком поводке, с вечным чувством вины за то, что когда-то приняли подарок.
Подарок. Смешное слово. Семь лет это была просто мебель. А потом стала счётом, который выставили в самый неподходящий момент. И оказалось, что заплатить по нему можно только одним способом — потерять человека, который его выставил.
Вечером Варя подошла к Марине и спросила:
— Мам, а бабушка к нам ещё придёт?
Марина погладила дочку по голове.
— Не знаю, солнышко.
И это была правда. Она действительно не знала. Но почему-то больше не боялась этого незнания.
