— Ну всё, теперь можно и о детях думать.
Антон обнял её сзади, уткнулся носом в шею. Лера стояла посреди комнаты, разглядывая бежевые стены с типовой отделкой от застройщика. Вещи завезли самые необходимые — диван, стол, стиральную машину, холодильник. Но шторы ещё предстояло повесить, коробки разобрать, мелочи разложить по местам. Пахло свежей краской и чем-то химическим от ламината.
— О детях? — она усмехнулась, не оборачиваясь. — Тут для одного-то места впритык.
— Ну заработаем, купим побольше.
— Ага. Ипотеку на двадцать пять лет закроем, потом ещё одну возьмём. Лет в семьдесят въедем в двушку.
Антон отпустил её, прошёлся по комнате, провёл рукой по подоконнику.
— Ты вечно всё считаешь.
— Кто-то же должен.
Она сказала это легко, почти шутя. Но где-то внутри кольнуло.
Антон посмотрел на часы, чертыхнулся.
— Мне пора, заказ на три. Стиралка у кого-то потекла, истерика по телефону была — приезжайте срочно.
— Давай, заработай нам на двушку.
Он чмокнул её в макушку и ушёл. Лера слышала, как хлопнула дверь, как загудел лифт. Осталась одна в квартире.
Она прошлась по комнате, потрогала стены. Их квартира. Точнее — её квартира. Когда оформляли ипотеку, брокер сразу сказал: Антона лучше не вписывать. Зарплата неофициальная, плюс кредитка и кредит на нём висят — банк начнёт копать, только всё усложнит. А Лера — бухгалтер, пять лет на одном месте, всё стабильно и официально. Банк сто процентов одобрит. Так и вышло — одобрили за неделю.
Ипотека на ней, риски на ней.
Лера достала калькулятор — старая привычка, когда тревожно. Платёж по ипотеке — тридцать две тысячи. Коммуналка — пока непонятно, но тысяч пять заложить. Продукты, проезд, кредитка, которую она тянет с прошлого года. Цифры выстраивались в столбик, знакомые и беспощадные.
Она повесила калькулятор на холодильник — на магнит с надписью «Всё будет хорошо», который подарила мама на прошлый день рождения.
Телефон зазвонил, когда она закрыла блокнот. Высветилось: «Людмила Фёдоровна».
— Лерочка, здравствуй. Я тут рядом оказалась, в вашем районе. Думаю — дай заеду, посмотрю, как вы устроились. Вы же уже въехали?
— Да, въехали. Заезжайте, Людмила Фёдоровна.
— Минут через пятнадцать буду.
Лера положила телефон, оглядела квартиру. Коробки у стены, шторы не повешены, на полу — разводы от недавней уборки. Ну и ладно. Не на выставку же приглашала.
Свекровь позвонила в дверь ровно через пятнадцать минут — в бежевом плаще, с пакетом в руках и выражением ревизора на лице.
— Здравствуй, Лерочка.
— Проходите.
Свекровь прошла в комнату, огляделась. Лера видела, как её взгляд скользит по нераспакованным коробкам, голым окнам без штор, стопке вещей на диване.
— Ну и тесно у вас. Окна голые, даже занавесок нормальных нет. Вещи по углам.
— Мы только въехали, Людмила Фёдоровна. Постепенно обустроимся.
— Ну-ну.
Свекровь прошла на кухню, достала из пакета магнит — белый медведь и надпись «Мурманск — столица Арктики». Повесила на холодильник рядом с калькулятором, чуть сдвинув мамин магнит в сторону.
— Вот, память о родине. Чтоб не забывали, откуда корни.
Лера молча поставила чайник.
За чаем Людмила Фёдоровна перешла к делу.
— А у Жанночки моей всё никак не ладится. Живёт в съёмной двушке с Костиком и маленьким Тёмой, платит хозяйке двадцать семь тысяч в месяц — это ж какие деньги на ветер! Ребёнку три года, ему бы своё гнездо, а не по чужим углам. Я у них ютюсь, пока мой дом не достроят. Застройщик обещал в сентябре сдать, теперь говорят — декабрь, а то и весна. Сидим друг у друга на головах.
— Да, непросто, — осторожно сказала Лера.
— Вам-то легко досталось. Раз — и одобрили. А Жанночка с Костиком уже год бьются. У него кредиты висят — машину брал, потом ещё что-то. Банки смотрят на его долговую нагрузку и отказывают. А она одна по доходам не тянет.
Лера промолчала, грея руки о чашку.
— Им бы поручителя найти. Человека с нормальной кредитной историей, с белой зарплатой. Банки таких любят.
В прихожей щёлкнул замок — вернулся Антон. Заглянул на кухню, увидел мать.
— О, мам. Ты чего не предупредила?
— А что, к сыну уже по записи?
Антон поцеловал мать в щёку, сел рядом. Лера налила ему чай.
— Вот я Лерочке рассказываю про Жанку, — продолжила Людмила Фёдоровна. — Ей поручитель нужен. Костика банк не одобряет из-за его кредитов, а одной ей не дают. Вы ипотеку взяли, а о сестре ты, сынок, не подумал. Ты же её знаешь — ответственная, гордая, никогда никого не попросит сама. Вот я и прошу за неё. Лерочку бы в поручители — очень бы помогло.
— Мам, у нас своя ипотека висит, — Антон развёл руками.
— Ну так на двоих у вас доходы хорошие, есть куда разгуляться.
Лера поставила чашку на стол.
— Ипотека только на мне, Людмила Фёдоровна. У Антона доходы неофициальные, брокер сказал не вписывать.
Свекровь помолчала. Посмотрела на Леру — взгляд стал колючим, изучающим.
— Вот, значит, как, — протянула она. Помолчала, побарабанила пальцами по столу. — Ну тогда тебя, Антош, нужно в поручители. Серая зарплата — это не проблема, не на тебя же ипотеку берут. Подпишешься за сестру, и всё.
Лера замерла с чашкой в руках. Ждала, что Антон скажет: мам, какой поручитель, у меня свои кредиты висят, ты что.
Но он молчал. Крутил ложку в пальцах. Потом сказал:
— Ну… надо подумать.
Лера повернулась к нему. Он не смотрел ей в глаза.
— Жанка же не чужая, — добавил он. — Костик мужик нормальный, работает. Не кинут.
— Кровь не водица, — кивнула Людмила Фёдоровна. — Вот и я говорю.
Лера молчала. Внутри поднималось что-то холодное, незнакомое. Она смотрела на мужа и не узнавала его. Он серьёзно рассматривает этот вариант? Подписаться поручителем, когда у него самого кредиты?
После ужина свекровь засобиралась. В прихожей обняла Антона, кивнула Лере.
— Подумайте. Я же не денег прошу — просто подпись. Жанночка сестра, не чужой человек.
Дверь закрылась. Лера ушла на кухню мыть посуду. Антон появился в дверях.
— Ты чего молчишь?
— А что говорить?
— Ну мать же просит. Жанке реально тяжело.
Лера выключила воду, обернулась.
— Антон, ты сейчас серьёзно? Мы только въехали. У нас своя ипотека на двадцать пять лет. А ты хочешь стать поручителем, когда у тебя самого кредиты висят?
— Костика ты знаешь.
— Я знаю, что у него кредиты, из-за которых банк не даёт ипотеку. Это всё, что мне нужно знать.
Антон дёрнул плечом.
— Ладно, проехали. Разберёмся.
Он ушёл в комнату. Лера стояла у раковины, глядя в окно. На холодильнике рядом с её калькулятором белел мурманский медведь.
Телефон зазвонил, когда она вытирала руки. Настя.
— Ну что, как твои хоромы? Обживаетесь?
Лера усмехнулась.
— Да какие хоромы, Насть. Так, подсобка от хором. Приезжай, чай попьём на балконе. Там хоть вид красивый.
— О, давай! Через полчаса буду.
Через час они сидели на узком балконе. Внизу тянулось поле, за ним — полоса деревьев, уже тронутых первой желтизной. Настя молчала, слушала. Лера рассказывала — про свекровь, про Жанну, про поручительство. Про то, как Антон не сказал «нет».
— Подожди, — Настя подняла руку. — То есть квартира оформлена на тебя?
— На меня. Брокер сказал — Антона не вписывать — доходы серые, кредитка на двести тысяч открыта и кредит есть. Банк начнёт копать, только хуже сделает. Оформили на меня одну.
— И теперь его мать хочет, чтобы он стал поручителем за сестру?
— Ага.
Настя покачала головой.
— И он что, согласился?
— Сказал «надо подумать».
— Подумать? — Настя хмыкнула. — Лер, поручитель — это не бумажка. Если они перестанут платить, он будет должен. А если он не потянет — к тебе придут. Вы же вместе живёте, бюджет общий.
— Я понимаю.
— И он это рассматривает?
Лера не ответила. Смотрела на поле, на деревья.
— Он не сказал «нет», — произнесла она наконец. — Не сказал «мам, у меня свои долги, какой поручитель». Просто — надо подумать.
Настя помолчала.
— Знаешь, что меня напрягает? Не то, что свекровь попросила. Свекрови всегда просят. Меня напрягает, что он не отказал сразу.
Лера кивнула. Вот именно. Не наглость Людмилы Фёдоровны — к ней можно было привыкнуть. А то, что Антон задумался. Что для него это был вопрос, над которым стоит подумать.
Настя уехала через пару часов. Лера закрыла за ней дверь, вернулась на кухню. Антон сидел в комнате, смотрел что-то в телефоне. Не вышел, не спросил, о чём говорили.
Лера остановилась у холодильника. Мамин магнит «Всё будет хорошо» сдвинут в угол. А посередине — белый медведь из Мурманска, которого она не просила и не хотела.
Следующие дни тянулись как резина. Каждый вечер — один и тот же сценарий. Телефон Антона звонил около восьми, на экране высвечивалось «Мама», и он уходил на балкон, прикрывая дверь. Лера слышала обрывки: «Да, мам… Понимаю… Ну я поговорю…»
Возвращался мрачный, смотрел в телефон, на вопросы отвечал односложно. Она спрашивала — как дела, что нового. Он — нормально, ничего. И тишина до следующего вечера.
В четверг позвонили ей.
Лера как раз нарезала овощи для салата, когда на экране высветилось «Людмила Фёдоровна». Она вытерла руки, помедлила секунду и ответила.
— Лерочка, здравствуй, — голос свекрови был мягким, почти ласковым. — Как у вас дела? Обживаетесь?
— Да, потихоньку.
— Вот и хорошо, вот и славно. — Пауза. — Лерочка, я чего звоню. Ты, я слышала, против того, чтобы Антоша сестре помог?
Лера сжала телефон.
— Людмила Фёдоровна, я не против. Я просто объясняю риски.
— Какие риски, господи! — голос стал твёрже. — Вы от этого поручительства ничего не теряете. Жанночка — не чужой человек, она родная сестра. Я за это лично ручаюсь. Тут нужно семье довериться, а не накручивать.
— Я не накручиваю. Просто если они не смогут платить…
— Да кто тебе сказал, что не смогут? — перебила свекровь. — Костик работает, Жанна работает. Что ты выдумываешь? Палки в колёса вставляешь, а потом удивляешься, что Антоша расстроенный ходит.
Лера закрыла глаза, сосчитала до трёх.
— Людмила Фёдоровна, это наше с Антоном дело. Мы сами разберёмся.
— Ну-ну, — сухо сказала свекровь. — Разбирайтесь.
Гудки. Лера положила телефон на стол и долго смотрела на недорезанные овощи. Руки мелко дрожали.
В субботу утром она проснулась с мыслью о парке. Они давно планировали — выбраться за город, погулять по осеннему лесу, выпить кофе из термоса на скамейке у пруда. Как раньше, когда ещё встречались.
Антон сидел на кухне с телефоном.
— Ну что, во сколько выезжаем? — спросила она, наливая чай.
Он не поднял глаз.
— Лер, давай перенесём. Мне к Жанке надо съездить.
— Зачем?
— Мама звонила, что-то срочное обсудить хотят.
Лера поставила чашку на стол. Знала она это «срочное». Опять будут уговаривать, давить, объяснять какая она плохая.
— Мы две недели это планировали.
— Ну извини. Съезжу и вернусь, вечером погуляем.
— Вечером уже темно будет.
Антон пожал плечами, встал, чмокнул её в макушку.
— Не дуйся. Это же семья.
Дверь хлопнула. Лера осталась в тишине и с каким-то лёгким раздражением.
Она всё-таки поехала в парк. Одна.
Листья шуршали под ногами — жёлтые, рыжие, багровые. Пахло прелой землёй и дымком от далёкого костра. Скамейка у пруда была мокрой от росы, но Лера протёрла её салфеткой, села, достала термос.
Год назад они сидели здесь вдвоём. Антон обнимал её за плечи, рассказывал про клиента, который пытался сам починить стиралку и залил соседей. Она смеялась, прижималась к нему, чувствовала себя защищённой.
Тогда Людмила Фёдоровна ещё жила в Мурманске. Звонила раз в неделю, по воскресеньям. Спрашивала как дела, передавала приветы. Нормальная свекровь на расстоянии.
А потом продала квартиру, вложилась в новостройку здесь, переехала к Жанне «пока дом не сдадут». И всё изменилось.
Теперь звонки каждый день. «Антоша, ты о сестре подумал?» «Антоша, Жанночке тяжело». «Антоша, кровь не водица». Каждый вечер — мрачный муж, который смотрит в телефон и молчит. Каждые выходные — «мне надо к маме заехать».
Лера отхлебнула остывший кофе. По пруду плыли утки, где-то кричали дети. А она сидела одна на мокрой скамейке и думала: когда она успела стать чужой в собственной семье?
Вечером Антон вернулся поздно. Лера уже лежала в постели, листала телефон.
— Как съездил? — спросила она, не поворачиваясь.
— Нормально. — Он сел на край кровати, стянул носки. — Устал. Давай завтра поговорим.
Завтра так завтра.
Утром она встала раньше, приготовила завтрак — омлет, тосты, кофе. Накрыла на стол, села напротив Антона.
Он жевал молча, потом отодвинул тарелку.
— Я решил.
Лера замерла с чашкой в руках.
— Что решил?
— Буду поручителем. Вчера всё обсудили — с мамой, с Жанкой, с Костиком. Им реально тяжело, Лер. Там Тёмка маленький, в таких условиях живёт. — Он нахмурился. — Ну съёмная, не тебе объяснять, как там бывает. Кто им ещё поможет? Семья должна помогать друг другу.
Лера медленно поставила чашку.
— Антон, мы это уже обсуждали. У тебя свои кредиты. Если они перестанут платить…
— Да не перестанут они! — он хлопнул ладонью по столу. — Это Жанка, моя родная сестра! Мы всю жизнь бок о бок!
— А если Костик работу потеряет? Если разведутся?
— Что ты каркаешь? — Антон смотрел на неё с раздражением. — Вечно ты накручиваешь. Что ты вообще понимаешь? У тебя ни братьев, ни сестёр — тебе плевать на чужую семью.
Слова ударили больнее, чем она ожидала.
— Мне не плевать. Я просто думаю о нас.
— О нас? — он хмыкнул. — Ты сильно изменилась после этой квартиры. Раньше ты такой не была.
— Раньше такие темы не поднимались, — тихо сказала Лера.
— Потому что раньше ты мне доверяла! А теперь — что ни скажи, всё не так. Мама права — ты просто палки в колёса вставляешь.
— Мама права? — Лера почувствовала, как внутри поднимается волна. — То есть вы там вчера втроём решили, что я виновата?
— Никто тебя не обвиняет! Просто… — он махнул рукой. — Всё, хватит. Я ухожу.
— Куда?
— К маме. Вернее, к Жанне. Пока ты не соберёшься с мыслями и не перестанешь нести бред.
Он встал, прошёл в коридор. Лера слышала, как он собирает сумку — быстро, зло, швыряя вещи. Потом хлопнула дверь.
Тишина.
Она сидела за столом, глядя на остывший омлет. На его тарелке, на свою чашку с недопитым кофе. За окном светило солнце, по улице шли люди, где-то смеялись дети.
А она сидела одна в квартире, за которую платила тридцать две тысячи в месяц, и думала: это наша квартира или уже только моя?
Первые два дня она ждала звонка. Проверяла телефон, вздрагивала от каждого уведомления. Ничего. Только тишина и пустая квартира.
На третий день открыла соцсети — просто посмотреть, как там Настя, почитать новости. И наткнулась на фото.
Жанна выложила в историю: накрытый стол, салаты, бутылка вина. За столом — Людмила Фёдоровна, Костик с маленьким Тёмой на коленях, и Антон. Все улыбаются, смотрят в камеру. Подпись: «Что может быть лучше в жизни, когда семья вместе»
Лера смотрела на экран и не узнавала мужа. Расслабленный, весёлый, будто скинул тяжёлый груз. Будто дома его ждала не жена, а проблема, от которой он наконец сбежал.
Пролистала дальше. Ещё фото — Антон с Тёмой на детской площадке, подпись от Жанны: «Лучший дядя». Репост от Людмилы Фёдоровны с комментарием: «Мои родные, моя кровь». Ни слова о Лере. Как будто её не существовало.
Через неделю Жанна выложила фото с какими-то бумагами: «Подали заявку! Держите кулачки!» Антон репостнул, добавил: «Всё получится, сестрёнка». Лера закрыла телефон, положила экраном вниз.
Странно, но боли не было. Было что-то другое — ясность. Холодная, трезвая ясность.
Она ходила на работу, готовила ужин на одну персону, вечерами сидела на балконе с чаем. Смотрела на поле, на деревья, которые уже почти сбросили листву. Думала.
Думала о том, как легко он ушёл. Как быстро влился обратно в свою семью, где ему тепло и понятно. Где мама всегда права, сестра всегда нуждается в помощи, а жена — та, которая мешает.
Думала о том, что за пять лет отношений она ни разу не была на первом месте. Всегда — после. После мамы, после сестры, после их проблем и их желаний.
И думала о том, что больше так не хочет.
Не хочет жить с человеком, который не считается с её мнением. Который готов подставить их семью ради одобрения своей матери. Который уходит, хлопнув дверью, а потом веселится на фотках, пока она сидит одна.
Нет. Нам не по пути.
Эта мысль не испугала. Наоборот — принесла облегчение.
Звонок раздался через две недели. Вечер, она мыла посуду. На экране — «Антон».
— Да?
— Лер, привет. — Голос тихий, виноватый. — Как ты?
— Нормально.
— Слушай… банк отказал. Даже с поручителем не прокатило. Что-то там с кредитной историей Костика, короче, не важно. — Пауза. — Я приеду через час. Ты дома сегодня?
— Да.
— Тогда жди. Хочу поговорить.
Лера положила телефон на стол.
Он появился через час. С букетом роз, в чистой рубашке, выбритый. Шагнул к двери, но Лера не отступила.
— Говори здесь.
Антон опустил глаза.
— Лер, я погорячился тогда. Наговорил лишнего. Мама давила, Жанка плакала, я не знал, как быть. Но теперь всё, вопрос закрыт. Банк отказал, никакого поручительства не будет. Давай забудем, а?
Он протянул ей цветы. Лера не взяла.
— Ты две недели жил у сестры.
— Ну да, надо было остыть…
— Две недели выкладывал фотки, какая у вас прекрасная семья. Как будто меня нет. Как будто я — никто.
— Это Жанка выкладывала, не я…
— Ты репостил. Ты улыбался. Тебе было хорошо там, Антон. Без меня.
Он молчал, комкая целлофан от букета.
— Лер, ну хватит. Ну погорячились оба, бывает. Я же вернулся.
— Вернулся, потому что банк отказал. А если бы одобрили — сидел бы там дальше, праздновал.
— Это не так…
— Так. — Лера прислонилась к дверному косяку. — Ты ушёл, когда я сказала «нет». Не потому что я была неправа — я была права, и банк это подтвердил. Ты ушёл, потому что я не согласилась. Потому что мама сказала, что я плохая. И ты выбрал их.
Антон поднял глаза.
— Я выбрал семью.
— Вот именно. — Лера кивнула. — Ты выбрал семью. А я в неё не вхожу.
— Лер, ну ты же моя жена…
— Нет, Антон. Я не жена. Я — та, которая должна соглашаться, терпеть и не высовываться. А если высунусь — ты уйдёшь к маме. Так?
Он не ответил.
— Иди, — сказала она. — Иди туда, где свои. Я всё поняла.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Лера шагнула назад, взялась за ручку двери. Антон стоял с букетом, растерянный, злой, непонимающий.
— Ты об этом пожалеешь.
— Может быть. Но не сегодня.
Дверь закрылась. Лера прислонилась к ней спиной, закрыла глаза. Тишина. Никаких слёз, никакой истерики. Только выдох — долгий, глубокий, освобождающий.
Она прошла на кухню, открыла холодильник. Магнит «Мурманск — столица Арктики» белел рядом с маминым. Лера сняла его, подержала в руке. Потом выбросила в мусорное ведро.
Достала телефон, набрала Настю.
— Насть, приезжай. Я дома одна.
— Ах вот как! — голос подруги стал весёлым. — Тогда прихвачу что-нибудь покрепче. У тебя там на балконе хорошо, природа, как на пикнике.
Лера улыбнулась.
— Давай. Жду.
Положила телефон, вышла на балкон. Поле уже потемнело в сумерках, но край неба ещё светился розовым. Ветер пах первыми заморозками и чем-то свежим, чистым.
Она вдохнула полной грудью и впервые за долгое время почувствовала себя по-настоящему дома.
Странно устроена жизнь. Иногда нужно потерять человека, чтобы найти себя. И понять простую вещь: тот, кто любит — не уходит хлопнув дверью. А тот, кто уходит — никогда по-настоящему не любил.
