— Леночка, это я, открой!
Звук домофона разорвал тишину квартиры. Лена отложила тряпку, вытерла руки о фартук и нажала кнопку. Свекровь. В её единственный выходной, когда Полина в садике и можно спокойно убраться.
Надежда Кузьминична вошла с пакетом в руках, запыхавшаяся от трёх этажей.
— Я в поликлинике была, анализы сдавала. Думаю — дай заеду, гостинец завезу. Вот, Полиночке варенье, она же малиновое любит.
— Спасибо, — Лена взяла банку, поставила на тумбочку. — Проходите, чай поставлю.
— Да я на минутку только.
Минутка растянулась на час. Свекровь сидела на кухне, пила чай, рассказывала про давление, про соседку, которая опять собаку без поводка выгуливает, про Свету, которая звонила из Новосибирска и жаловалась на начальника.
Лена кивала, подливала чай, косилась на ведро с мыльной водой в коридоре. Половина квартиры ждала своей очереди.
— А ты чего такая уставшая? — Надежда Кузьминична прищурилась. — Бледная вся.
— Да нет, всё нормально. Просто уборку затеяла.
— А, ну да, ну да. Молодец, хозяйственная.
Свекровь отпила чай, помолчала. Лена уже знала эту паузу — сейчас будет главное.
— Леночка, вы бы на выходных приехали. Я обои купила, в спальне отклеились совсем, стыдно людям показать. Денис поможет переклеить.
Лена сжала кружку. Она уже пять лет слышала подобные просьбы.
— Я Денису скажу, как придёт.
— Вот и хорошо, вот и договорились.
Свекровь допила чай, поднялась, расцеловала Лену в обе щёки и ушла, довольная. Банка с вареньем осталась стоять на тумбочке, как вещественное доказательство сделки.
Вечером Лена встретила Дениса в коридоре, ещё не успевшего снять куртку.
— Твоя мама заезжала. Просит в субботу приехать, обои переклеить.
— А, ну надо — значит поедем, — он пожал плечами, стягивая ботинки. — Что там, сложного-то?
— Не знаю. Она сказала, только обои.
Денис не уловил иронии. Прошёл на кухню, открыл холодильник.
— Нормально, за полдня справимся. Мама же одна, помочь надо. Заодно Полина на воздухе побегает.
В субботу они загрузились в машину в восемь утра. Полина капризничала — её разбудили слишком рано. Денис включил музыку, барабанил пальцами по рулю. Сорок пять минут до Ракитного пролетели быстро.
Надежда Кузьминична встретила их у калитки.
— Наконец-то! Я уж заждалась. Проходите, проходите, я пирожков напекла с утра.
Они сели за стол на кухне. Полина ела пирожок, Денис пил чай, свекровь расспрашивала про работу, про садик, про погоду в городе. Лена отвечала коротко, ждала — сейчас начнётся.
И точно. Надежда Кузьминична достала из кармана фартука сложенный листок.
— Так, я тут записала, чтоб не забыть. Денис, обои в спальне, там я всё приготовила — клей развела, валик нашла. А потом глянь забор у малинника, две штакетины болтаются. И крыльцо — доска скрипит.
Денис кивал, принимая список как должное.
— А ты, Леночка, мне поможешь по хозяйству — окна бы протереть, да и генеральную уборку пора делать, одной тяжело.
— Мама, а я? — Полина подняла голову от пирожка.
— Полиночка, солнышко, — свекровь улыбнулась внучке, — пойдём, я тебе мультики включу. Мама с бабушкой поработают немножко, а ты посмотришь, хорошо?
Полина кивнула, и Надежда Кузьминична увела её в зал смотреть мультики. Через минуту оттуда донеслись знакомые мелодии.
— Ну вот, теперь можно и делами заняться, — свекровь вернулась и кивнула в сторону ведра. — Лена, там вода, тряпки под раковиной. Начни с кухни, а я пока Денису покажу, что к чему.
Лена взяла тряпку и начала протирать шкафчики. Через час она мыла полы. Ещё через час — окна. Потом — плиту, холодильник, вытяжку. Надежда Кузьминична сидела рядом, командовала и жаловалась на здоровье.
— Я бы сама, да руки уже не те. И спина болит, если нагибаюсь.
К обеду у Лены ныла поясница. Денис закончил с обоями, перекусил бутербродами и ушёл чинить забор. Потом вернулся, сказал, что доска на крыльце подождёт, и сел на веранде с телефоном.
— Мам, я там всё закончил, — крикнул он через открытое окно. — Передохну немного.
Через полчаса к калитке подошёл сосед, и они уже вдвоём сидели на веранде, смотрели футбол и пили пиво, которое сосед принёс с собой.
Лена мыла окна в спальне и смотрела на них через стекло.
К вечеру она закончила. Кухня блестела, окна сияли, полы отмыты до скрипа. Полина давно уже капризничала от скуки — мультики надоели, во двор одну не пускают, игрушек нет.
— Молодец, Леночка, — Надежда Кузьминична оглядела кухню. — Вот что значит молодые руки. Я в ваши годы и не такое делала — и работала, и хозяйство вела, и двоих растила. Для меня это разминка была.
Домой они вернулись в девятом часу. За рулём сидела Лена — Денис выпил пива с соседом и благополучно дремал на пассажирском сиденье. Полина спала сзади. Лена смотрела на дорогу, руки пахли хлоркой, спина ныла.
Денис проснулся, когда они въехали в город.
— Ты чего молчишь? — спросил он, потягиваясь.
— Устала просто.
— Ну отдохнёшь завтра. Зато маме помогли.
В понедельник на работе Лена сидела над отчётом, но мысли были далеко. Катя заглянула в кабинет с двумя кружками кофе.
— Ты чего такая? Выходные же были, должна отдохнувшая прийти.
— Ага, отдохнувшая, — Лена приняла кружку, обхватила её ладонями. — Ездили к свекрови. Обои клеить.
— И как?
— Денис поклеил обои, забор починил. А я генеральную уборку сделала — кухня, окна, полы, плита, холодильник.
Катя присела на край стола.
— Подожди. Ты в свой выходной ездила к свекрови убираться?
— Ну она попросила. Сказала, одной тяжело.
— Лен, а дочь её где? Света, кажется?
— В Новосибирске. Приезжает раз в год.
— Удобно, — Катя хмыкнула. — То есть Света далеко и не при делах, а ты под боком — значит, батрачь?
Лена молчала. Катя отпила кофе.
— А Денис что?
— Денис обои поклеил и пиво с соседом пил. Устал, отдыхал. А я обратно за рулём, потому что он выпивший.
— Красота. Это прям система у вас какая-то. У меня такого близко нет, да я бы и не согласилась — своих дел полно.
— Она нам квартиру подарила.
— И что теперь — пожизненная отработка? Ты ей не крепостная.
Лена не ответила. До конца дня слова подруги крутились в голове.
В четверг вечером Денис вышел из душа, вытирая голову полотенцем.
— Не забыла? В субботу к маме едем. Там помидоры поспели, пора закатывать.
Лена стояла у плиты, помешивала суп.
— Опять?
— Ну а что? Пропадут же.
— Мы же только в прошлые выходные ездили.
— Ну и что? Мама просила. Там дел немного, за день управимся.
Лена сжала ложку. Дел немного. Опять.
В субботу они снова ехали в Ракитное. Полина сидела сзади с куклой, смотрела в окно. Денис рассказывал что-то про работу, Лена слушала вполуха.
Надежда Кузьминична встретила их у калитки с привычной улыбкой.
— Мои хорошие! Проходите скорее, я блинчиков напекла.
После завтрака свекровь снова достала листок.
— Так, Денис, там теплица покосилась, поправь. И компостную яму надо бы перекидать. А ты, Леночка, со мной на кухню — помидоры и огурцы ждать не будут.
Полина дёрнула Лену за рукав.
— Мам, а мне что делать?
— Полиночка, — свекровь кивнула в сторону забора, — вон Настенька пришла, Антонины Петровны внучка. Беги поиграй.
Девочка лет пяти махала рукой из-за калитки. Полина радостно побежала к ней, и через минуту они уже носились по участку.
Лена прошла на кухню. На столе громоздились ящики с помидорами — красные, мясистые, переспелые. Рядом — гора пустых банок, крышки, кастрюли.
— Это всё? — спросила она.
— Ну да, немного совсем. Штук сорок банок сделаем, и всё.
Сорок банок. Немного.
Лена засучила рукава и начала мыть помидоры. Надежда Кузьминична сидела рядом, резала и давала указания.
— Не так режь, крупнее. И шкурку сними сначала, я же показывала.
Часа через два позвонила Света — дочь Надежды Кузьминичны, которая жила в Новосибирске. Свекровь расцвела, взяла телефон.
— Светочка, доченька!
— Мамуль, привет! Как ты там? Закатываете?
— Да, вот с Леночкой трудимся.
Лена помахала в камеру мокрой рукой.
— Молодцы! — Света улыбалась с экрана. — Мамуль, ты мне баночек десять оставь, я на Новый год приеду, заберу.
— Конечно, солнышко, конечно.
— Ладно, мне бежать, на йогу опаздываю. Люблю вас!
Экран погас. Надежда Кузьминична вздохнула с нежностью.
— Светочка бы помогла, да далеко она. А вы рядом, хорошо хоть вы есть.
Лена молча продолжала резать помидоры.
К обеду руки у неё были красные от сока, футболка мокрая от пота. Кухня превратилась в парилку — на плите кипели кастрюли, пар поднимался к потолку.
— Я в ваши годы, Леночка, и не такое делала, — приговаривала свекровь. — И работала, и хозяйство вела, и двоих растила. А закатки — это так, разминка была. Григорий, отец Дениса, всегда удивлялся, как я всё успеваю. А уж до чего соленья мои любил — летом в жару мог достать трёхлитровочку холодненьких, сесть на крыльце и есть прямо из банки. И рассол выпивал до капли.
В окно было видно, как Денис и сосед сидят у мангала. Сосиски на мангале, пиво, телефон с футболом. Теплицу он уже поправил, яму перекидал. Теперь заслуженно отдыхал.
К калитке подошла Антонина Петровна — посмотреть, как там внучка.
— Надя, ты дома? — заглянула она на кухню и охнула. — Господи, опять? — потом заметила Лену. — О, Леночка, здравствуй! Помогаешь свекрови? Молодец, хорошая невестка. Надя, зачем тебе столько-то?
— Привычка, Тонь. Сажаю каждый год, не выбрасывать же потом.
— Я уж лет пять как только на еду сажаю. Грядку одну, и хватит. Зачем нам, старым?
— Ну у тебя внуки далеко, а у меня вон Полиночка растёт.
Антонина Петровна покачала головой и вышла.
К вечеру Надежда Кузьминична отправила Лену в погреб за пустыми банками. Она спустилась по скрипучим ступенькам, включила свет — тусклая лампочка осветила полки вдоль стен.
И замерла.
Банки стояли рядами. Огурцы, помидоры, компоты, варенье. На крышках — даты маркером: 2022, 2023, 2024. Некоторые запылились, этикетки еле читались. Целый склад, которого хватило бы на маленький магазин.
Она взяла пустые банки и поднялась наверх.
— Надежда Кузьминична, там внизу закаток — на несколько лет хватит. Их кто-то ест вообще?
— Ну так стоят и стоят. Светочка приедет — заберёт.
Светочка приезжала раз в год и увозила десять банок. А там их были сотни.
Домой они вернулись затемно. За рулём снова Лена — Денис выпил и дремал. Полина спала сзади, обнимая куклу.
Лена вела машину и молчала. Руки саднили от кипятка, спина ныла, в висках стучало. Внутри всё гудело — не от усталости, от злости. Пять лет она старалась быть хорошей невесткой. Не спорила, не отказывала, ездила по первому звонку. И что в итоге? Стала бесплатной прислугой. Каждые выходные — чужой дом, чужие дела, чужие банки. А её собственная жизнь — где? Хватит. С неё хватит.
Дней через десять Лена почти забыла про ту поездку. В среду вечером они ужинали втроём, Полина болтала про садик, Денис листал телефон. Потом отложил его и сказал:
— Мама звонила. В субботу надо к ней, там кабачки поспели, закрутить надо.
Лена медленно положила вилку.
— Я к свекровки больше не поеду.
Денис поднял голову.
— В смысле не поедешь?
— В прямом. Я устала, понимаешь? Каждые выходные одно и то же. Я тебе уже об этом сто раз говорила, ты не слышишь.
— Ну давай поможем закрутки доделать, а там и отдохнёшь.
— Ты что, опять не слышишь меня? — Лена почувствовала, как внутри поднимается волна. — Там в погребе закруток на три года вперёд. Их никто не ест. Зачем ещё?
— Ну мама просит…
— Пусть Света едет и помогает. Она дочь, между прочим. Почему я должна каждые выходные пахать, а она раз в год приезжает, забирает десять банок и уезжает?
Денис нахмурился.
— Света далеко живёт, ты же знаешь.
— А я близко — значит, крайняя?
Полина перестала есть, смотрела на родителей испуганными глазами. Лена заставила себя говорить тише.
— Полиночка, доедай и иди мультики смотри.
Дочь ушла в комнату. Денис потёр лоб.
— Лен, ну что ты устроила? Мама расстроится.
— А я уже расстроилась. Давно. Только никто не замечал.
Он встал, вышел на балкон, набрал номер. Лена слышала обрывки разговора: «Мам, тут такое дело… Говорит, устала… Не знаю, чего на неё нашло…»
Вернулся через десять минут. Лицо красное.
— Мама плачет. Говорит, она для нас столько сделала, а мы…
— А мы что?
— Неблагодарные, говорит.
Лена усмехнулась.
— Неблагодарные. Пять лет я езжу к ней каждые выходные. Убираюсь, закатываю, мою, стираю. Ни одного нормального отдыха. И я неблагодарная?
— Она нам квартиру подарила, — Денис сказал это как последний аргумент. — Не забывай.
— А почему мы к моим родителям не ездим каждые выходные помогать?
— Ну они… они не просят. И далеко живут, двести километров.
— Не просят, потому что сами справляются. И не хотят нас нагружать. Они уважают наше время. А квартира… — Лена помолчала. — Значит, надо было свою покупать. В кредит, в ипотеку — как многие это делают. Чтобы никто потом не попрекал.
— Никто тебя не попрекает!
— Да? А что ты сейчас сказал? «Она нам квартиру подарила» — это разве не попрёк?
Денис замолчал.
— Не хочешь маму обижать — вот бери и езжай в субботу сам. Помоги ей.
— Один?
— А что такого? Подумаешь, без соседа обойдёшься.
— Какого соседа?
Лена посмотрела на него в упор.
— А кто же? Я с утра до вечера вкалываю — то банки, то уборка, то ещё что-нибудь. А ты после обеда уже с соседом сидишь. То пиво, то что покрепче. А я без отдыха.
Денис открыл рот, но ничего не сказал.
— Всё, — Лена встала. — Хочешь — езжай. А я буду отдыхать.
Она ушла в спальню, закрыла дверь. Легла на кровать и уставилась в потолок. Сердце колотилось, но внутри было странное спокойствие. Она сказала. Наконец-то сказала.
В субботу утром Денис собирался молча. Кинул в машину рабочую одежду, перчатки, сапоги. Полину оставили с Леной.
— К вечеру вернусь, — буркнул он с порога.
Лена кивнула и закрыла дверь.
Через час приехала Катя — с тортом и бутылкой вина.
— Ну что, героиня, — она обняла подругу. — Давно мы так не сидели.
Они устроились на кухне. Полина играла в комнате, из окна светило солнце. Лена разлила вино по бокалам.
— Знаешь, — сказала Катя, откусывая торт, — правильно ты сделала. Давно надо было всё на свои места расставить.
— Думаешь?
— Конечно. А ты всё терпела, добренькая. Боялась обидеть, боялась конфликта. А они этим и пользовались.
Лена крутила бокал в руках.
— Свекровь теперь обиженная. Не звонит.
— И пусть. Посидит, подумает. Может, что-то поймёт.
— А если не поймёт?
— Тогда это её проблема, не твоя. Ты своё здоровье угробила на чужих банках. Хватит.
Они сидели до вечера. Болтали, смеялись, вспоминали институт. Лена и забыла, когда в последний раз так отдыхала — просто сидеть дома, никуда не ехать, не пахать.
Денис вернулся в девятом часу. Вошёл тяжело, сел на табуретку в прихожей, не снимая ботинок. Лицо усталое, под глазами тени.
— Ну как? — спросила Лена.
Он посмотрел на неё снизу вверх.
— Тяжело.
— Что делал?
— Кабачки собирал, резал, маме помогал закатывать. Потом траву косил, забор подправлял. — Он помолчал. — Давно я так не напрягался.
— А сосед?
— Какой сосед. Не до него было.
Лена прислонилась к дверному косяку.
— Теперь понимаешь, как я себя чувствовала?
Денис долго молчал. Потом кивнул.
— Извини. Я не думал, что это так… — он не договорил.
— Выматывает?
— Да.
Лена подошла, присела рядом.
— Я не против помогать твоей маме. Иногда. Когда сама захочу. Но не каждые выходные и не в обязаловку. Понимаешь?
Он кивнул.
— Мама обижена.
— Пройдёт. Или не пройдёт — это её выбор. Но я больше не буду жертвовать своим здоровьем ради чужих банок, которые никто не ест.
Денис стянул наконец ботинки, прошёл в ванную. Лена слышала, как льётся вода.
Она вернулась на кухню, убрала со стола остатки торта. За окном было темно. Полина уже спала.
Прошла неделя — свекровь не звонила. Потом ещё одна. Надежда Кузьминична была женщиной с характером, обиды умела держать долго. Раньше Лена бы уже сама набрала номер, извинилась, предложила приехать. Сейчас — нет.
Денис тоже изменился. Стал молчаливее, отстранённее. Иногда сам ездил к матери на выходные — возвращался уставший, но ничего не рассказывал. Как будто вместе с матерью держал на Лену обиду. Она видела это, но не прогибалась. Хватит.
Однажды вечером, когда Полина уже спала, они сидели на кухне. Денис пил чай, Лена листала телефон. Тишина была привычной, но уже не такой тяжёлой, как раньше.
— Мама спрашивала, приедешь ли ты на её день рождения, — сказал он, не поднимая глаз.
— Приеду. Это же праздник, не работа.
Денис кивнул. Помолчал.
— Она скучает. Просто не умеет это показать.
— Я тоже скучаю по нормальным выходным. Пять лет скучала.
Он не ответил. Но и не спорил.
Лена смотрела в тёмное окно и думала: может, со временем всё наладится. А может, и нет. Но одно она знала точно — назад дороги не будет. Она слишком долго жила по чужим правилам, слишком долго боялась обидеть, разочаровать, показаться плохой. А в итоге сама себя потеряла.
Теперь она возвращалась. К себе. К своим выходным, своему отдыху, своей жизни. И пусть свекровь обижается, пусть муж дуется — это их выбор. А у неё теперь был свой.
Лена улыбнулась и продолжала жить своей жизнью. Впервые за пять лет её это не пугало.
