— Андрей, маму надо забирать. Здоровье уже никакое, память совсем плохая стала.
Даша сидела на кухне, сжимая телефон в руках. Только что разговаривала с соседкой тётей Зиной — та рассказала, что мама вчера забыла выключить плиту, хорошо хоть сама заметила.
Андрей отложил ложку, потёр переносицу.
— Я понимаю. Но у нас двушка, Кирюха в одной комнате, мы в другой. Куда маму?
— Мы с Кириллом в большую комнату, а маму в детскую, — Даша уже всё продумала. — Там тихо, спокойно ей будет.
— Даш, я не против. Мы и так два с лишним года к ней мотаемся — то лекарства, то врачи, то по дому помочь. Но может сначала позвонишь Людмиле, Игорю? Пусть тоже решают, к кому маму.
Даша кивнула. Набрала Людмилу.
— Алло, Даш, привет! Что случилось?
— Люд, нужно решить с мамой. Ей одной уже нельзя, забирать надо. Давай обсудим — к кому?
В трубке повисла пауза. Долгая, тяжёлая.
— Даш, ну ты же понимаешь, — голос сестры стал тише. — У меня двое детей, я одна с ними, квартиру снимаю. Куда я маму возьму? И потом, ты же рядом с ней живёшь, тебе проще.
— Проще?
— Ну в смысле, логистика. И ты медсестра, тебе привычнее с больными.
Даша закрыла глаза, сдерживая ответ.
— Ладно. Игорю позвоню.
Брат ответил почти так же. Работа, командировки, жена на новом месте не освоилась. Сейчас никак. Может позже что-то придумают, обсудят.
— Вот тебе и семья, — сказал Андрей, когда Даша положила трубку. — Ладно, забираем. Справимся.
Через неделю мама уже сидела на кухне, перебирая фотографии из старого альбома. Кирилл устроился рядом и слушал её рассказы про молодость. Бабушка путала имена, переспрашивала по три раза, но внук терпеливо отвечал.
Полгода пролетели в новом ритме. Даша вставала на час раньше, чтобы приготовить маме завтрак и проверить давление перед работой. Андрей по вечерам помогал — то в аптеку съездит, то с мамой посидит, пока Даша укладывает сына. Тяжело было, но справлялись.
Людмила звонила раз в две недели, спрашивала как дела, обещала приехать на праздники. Не приехала. Игорь появился один раз на три дня, привёз маме платок в подарок, посидел, уехал.
Однажды вечером мама взяла Дашу за руку. Пальцы стали совсем тонкие, почти прозрачные.
— Дочка, спасибо тебе. И Андрею. Что не бросили старуху.
— Мам, ну перестань, — Даша присела рядом. — Какая ты старуха. Ты мама.
— Надо бы завещание оформить, — продолжила мать, глядя в окно. — Дом вам останется, вы заслужили. Людмила с Игорем поймут, они не помогали.
— Успеем, мам. Не торопись.
Через два дня маме резко стало плохо. Давление скакнуло, Даша вызвала скорую. Врачи забрали в больницу, говорили что-то про обследование, про капельницы.
На работе коллега Света из процедурного заметила, что Даша сама не своя.
— Что случилось? Опять ночь не спала?
— Маму вчера увезли на скорой. Хуже стало.
— Держись, Даш. Если надо подменить — скажи.
Через четыре дня мамы не стало. Тихо, во сне. Даша сидела рядом, держала её за руку.
На прощание приехали все. Людмила с детьми добралась ночным поездом, Игорь с женой прилетели утренним рейсом. Стояли у гроба, Людмила плакала, прижимала платок к лицу. Игорь держался, только желваки ходили на скулах.
Соседка тётя Зина подошла к Даше, обняла её худыми руками.
— Хороший человек была твоя мама, Дашенька. Добрый. Яблоню во дворе помнишь? Она сажала, когда ты родилась. Говорила — пусть вместе с дочкой растёт.
Даша кивнула, не в силах ответить. Горло перехватило.
На следующий день Людмила засобиралась домой — дети, работа, дела. Игорь тоже уехал, обещал вернуться на девять дней.
На девять дней приехали снова. Накрыли стол у Даши, пришли соседи, мамины подруги. Кирилл помогал расставлять тарелки, носил хлеб из кухни — серьёзный, молчаливый. Помянули, повспоминали. К вечеру гости разошлись, остались только свои.
Игорь отозвал Дашу на балкон, достал сигарету, но не закурил — просто крутил в пальцах.
— Даш, я вот что скажу. Дом мамин — он ваш по праву. Вы ухаживали, вы рядом были. На свою долю не претендую, откажусь в твою пользу. Это честно.
— Игорь, ты уверен?
— Уверен, — он кивнул. — Позвони, когда документы подготовишь. Мне ещё к одному человеку заехать надо по делам, так что я вечером уеду.
Людмила разговора не слышала — укладывала детей в соседней комнате. Она осталась ещё на несколько дней, сказала, хочет побыть, помочь. Даша обрадовалась: может, сестра наконец рядом будет.
Вечером Людмила предложила:
— Давай завтра съездим в мамин дом? Порядок наведём, вещи разберём. Нехорошо, что пустой стоит.
— Давай, — согласилась Даша.
Андрей проводил её взглядом, но ничего не сказал. Только сжал Дашину руку под столом.
Утром поехали в мамин дом. Детей оставили с Андреем — он взял отгул, сказал посидит с ними. Людмила сидела на переднем сиденье, смотрела в окно. Даша вела машину молча, думала о своём.
Дом встретил их тишиной. Калитка скрипнула — мама всегда отказывалась смазывать, говорила: «Пусть скрипит, слышу кто идёт». Даша толкнула дверь, и в нос ударил знакомый запах — старое дерево, сухие травы, что-то мамино, родное.
Людмила остановилась на пороге, огляделась.
— Ничего не изменилось. Как в детстве.
На вешалке у двери висел мамин халат — синий, в мелкий цветочек. Даша провела рукой по ткани, и горло сжалось.
— Давай проветрим, — сказала она, чтобы не расплакаться.
Открыли окна, впустили весенний воздух. Людмила нашла в шкафу старый фотоальбом, села на диван, начала листать. Даша присела рядом.
— Смотри, это мы на речке. Помнишь? Папа ещё живой был.
— Помню, — Людмила улыбнулась. — А это я в первый класс пошла. Бантики какие дурацкие.
— Мама полночи их крахмалила.
Они листали страницы, вспоминали, смеялись. Как Игорь упал с велосипеда и боялся маме сказать. Как Людмила влюбилась в соседского мальчишку и писала ему записки. Как Даша пекла свой первый торт и забыла положить сахар.
Во дворе скрипнула калитка. Тётя Зина заглянула через забор.
— Девочки, вы тут? Зашла бы, да ноги не те уже.
Даша вышла к ней. Соседка стояла у оградки, держась за штакетник.
— Хорошо, что приехали. Дом живой должен быть. Мама твоя, Дашенька, всегда говорила — дом без людей болеет.
— Спасибо, тёть Зин.
— Яблоня в этом году рано зацвела. Мама твоя всегда радовалась, когда она цветёт.
— Помню, — Даша улыбнулась. — Она говорила, что яблоня вместе со мной растёт.
— Вот-вот, — тётя Зина вытерла глаза уголком платка. — Береги её, дочка. И дом береги. Мама бы хотела, чтобы он в хороших руках остался.
Даша попрощалась с соседкой и вернулась в дом. Людмила уже ходила по комнатам, заглядывала в шкафы.
— Слушай, Даш, — она остановилась у окна, — я вот что думаю. Дом же пустует. А я в своём городе квартиру снимаю, деньги на ветер. Может, я сюда перееду? С работы переведусь, детей в школу устрою. И дом присмотрен будет.
Даша не сразу нашла что ответить. Сестра смотрела выжидающе, теребила край занавески.
— Люд, надо подумать. Это же не только от меня зависит.
— А от кого? Игорь далеко, ему всё равно. А мы с тобой тут рядом будем, как раньше.
Даша промолчала. Что-то царапнуло внутри, какое-то нехорошее предчувствие, но она отогнала его. Сестра же, родная кровь.
Вечером дома Андрей слушал её рассказ, хмурился.
— Даш, ты понимаешь, во что это выльется?
— Она сестра. Куда я её дену?
— Сестра, которая за три года приехала два раза. А теперь хочет в дом заселиться.
— Андрей, она снимает квартиру, одна с детьми. Может, правда ей так лучше будет.
— Лучше будет ей. А тебе? Она заселится, потом скажет — это мой дом. И попробуй её выгони.
Даша отвернулась к окну. Не хотела признавать, но муж говорил то, что она сама боялась думать. И не до этого сейчас было — только маму проводили, ещё боль не отпустила, а тут уже дележка какая-то начинается. Не хотелось ничего решать.
На следующий день на работе Света заметила, что Даша сама не своя.
— Что случилось? Опять с сестрой что-то?
Даша рассказала про предложение Людмилы. Света слушала, качала головой.
— Даш, я тебе как подруга скажу. У меня похожее было, только с братом мужа. Пустили пожить на месяц, а потом три года выселяли. Чуть до суда не дошло. Осторожней с этим.
— Но она же сестра.
— Родня — самые страшные враги бывают, когда до денег доходит.
Даша молчала. Не хотелось верить, что Света права. Но где-то внутри уже скребло нехорошее предчувствие.
— Ладно, — она встала, — пойду работать. Спасибо, Свет.
— Да не за что. Просто имей в виду.
Смена тянулась долго. Даша механически делала уколы, ставила капельницы, а в голове крутились слова подруги. Неужели и правда так бывает? Сестра, родная кровь — и вдруг враг?
Домой вернулась к вечеру. В прихожей Кирилл натягивал кроссовки.
— Мам, я к Вадику пойду поиграю, ладно?
— Иди, только к девяти домой.
Сын выскочил за дверь. Людмила сидела на кухне, и сразу было видно — что-то не так. Губы поджаты, глаза злые.
— Мне Игорь звонил, — сказала она вместо приветствия.
— И что?
— Предлагал мне тоже долю отдать. Говорит, давай оставим всё Даше с Андреем, они заслужили.
Из комнаты выбежали дети Людмилы — Сашка и младшая, Полина.
— Мам, а мы есть хотим!
— Идите телевизор смотрите, — отрезала Людмила. — Потом поедим.
Дети переглянулись и скрылись в комнате. Даша почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Люд, я не знала, что он тебе позвонит…
— Не знала? — Людмила вскочила со стула. — А то, что он тебе свою долю уже отдал — тоже не знала? Сидишь тут, помалкиваешь, а сама всё под себя гребёшь!
— Это неправда. Он сам предложил, я не просила.
— Конечно, не просила! Вы тут все сговорились, да? Игорь отдал, теперь и я должна?
— Люд, успокойся. Давай поговорим нормально.
— Нормально? — голос сестры сорвался на крик. — Я тоже тут выросла! Это и мой дом тоже! Или я уже не дочь ей?
— Ты приезжала раз в год, Люда. Раз в год! А мы каждый день — давление, таблетки, врачи. Я ночами не спала, когда ей плохо было.
— Ты медсестра, тебе это привычно! А я одна с двумя детьми, как я могла помочь?
— Могла хотя бы звонить почаще! Мама ждала, спрашивала — когда Люда приедет, когда внуков привезёт?
Людмила замолчала на секунду, но потом лицо её стало жёстким.
— Знаешь что, Даша? Я тоже наследница. Это тоже мой дом. Мамин дом, не твой. И своё я заберу.
— Что ты заберёшь? Дом продать хочешь?
— А хоть бы и продать! А лучше — я там жить буду. У вас своя квартира есть, а я снимаю! Мне с двумя детьми мотаться по съёмным углам, а вы тут в двух жилплощадях будете сидеть?
Даша смотрела на сестру и не узнавала её. Куда делась та Люда, с которой они вчера листали альбом и смеялись над старыми фотографиями?
— Люд, мама хотела нам оставить дом. Она говорила…
— Говорила? А где завещание? Нету! Значит, по закону — всем поровну. И нечего тут мамой прикрываться.
— Люд, подожди, давай поговорим спокойно…
— Не о чем мне с тобой разговаривать! — Людмила схватила телефон со стола. — Я к юристу пойду, узнаю свои права. Я это так не оставлю!
Она вылетела из кухни, хлопнув дверью так, что задребезжала посуда в шкафу. Из комнаты донёсся испуганный голос Полины: «Мама, ты чего?» Людмила что-то резко ответила, и стало тихо.
Даша осталась стоять, привалившись к холодильнику. Руки дрожали.
Из коридора вышел Андрей, обнял её за плечи.
— Слышал, — тихо сказал он. — Я же говорил тебе.
— Да она всю жизнь такая была, — Даша вздохнула. — Наговорит с три короба, а потом думает. Может, остынет к утру.
— Дай бог, — Андрей покачал головой. — Только я бы не надеялся. Ты же слышала — к юристу пойдёт.
Людмила уехала на следующий день. Собрала вещи, детей, вызвала такси. Даша пыталась поговорить, но сестра отворачивалась, поджимала губы.
— Люд, давай не расставаться так. Мы же семья.
— Семья? — Людмила застегнула молнию на сумке. — Семья делится по-честному. А вы с Андреем всё себе загребли.
— Мы ничего не загребали. Игорь сам отказался от доли, я не просила.
— Конечно, не просила. Святая Даша, которая за мамой ухаживала. А я, значит, плохая дочь.
Полина дёргала мать за рукав:
— Мам, такси приехало.
Людмила подхватила сумку, толкнула дверь.
— Думаешь, мне легко живётся? Одной, с двумя детьми? Вы тут в своей квартире сидите, а у меня каждый месяц за съём отдавать. И вы ещё жадничаете.
— Люд, подожди…
Но сестра уже спускалась по лестнице, дети топали следом. Дверь подъезда хлопнула. Даша стояла на площадке и смотрела в окно, как жёлтое такси выруливает со двора.
Вечером позвонил Игорь.
— Даш, что там у вас происходит? Мне Людка написала, что вы её из дома выгнали.
— Что? — Даша чуть не выронила телефон. — Никто её не выгонял! Она сама уехала, ещё и наговорила…
— Да я понял, понял. У неё как будто крышу сорвало. Только не пойму — от наследства или после мамы.
— Игорь, она в суд собирается. Требует свою долю.
— Ну а что ты хочешь? Земля там дорогая, дом хороший — отец на века строил. Она же видит, что мимо таких денег проходит.
— Я думала, она успокоится. Всё-таки сестра.
— Даш, ну какое тут успокоится? Она себе уже всё в голове нарисовала — что вы её обобрали, что несправедливо. Теперь хоть кол на голове теши.
— И что делать?
— Если подаст — придётся разбираться. Ты только себя не вини. Вы с Андреем три года за мамой ухаживали, а она за это время сколько раз приехала? Два? Три?
— Два.
— Вот и всё. Держись, Даш. Если что понадобится — звони.
На работе Света заметила, что Даша ходит сама не своя.
— Ну что, уехала твоя сестра?
— Уехала. И в суд подавать собирается.
— Вот же… — Света покачала головой. — Из-за чего хоть?
— Хочет в мамином доме жить. Говорит, у вас своя квартира, а я снимаю. И ничего слушать не хочет. Мы, видите ли, жадные.
— Ну сестра у тебя даёт… А то, что вы три года за мамой ухаживали — это как?
— А это, по её мнению, не считается. Я же медсестра, мне привычно.
Света только руками развела.
— Родня хуже врагов бывает, Даш. Ты главное себя не изводи.
Через месяц пришла повестка в суд. Людмила подала иск — требовала продать дом и поделить деньги между наследниками.
Андрей изучил бумаги, позвонил знакомому юристу.
— Значит так, — сказал он вечером. — По закону у неё треть. Игорь от своей доли отказался в твою пользу, оформили нотариально. Значит, у тебя две трети, у неё — одна треть.
— И что она может?
— Она хочет продать и поделить. Но мы можем предложить выкупить её долю. Дом хороший, участок большой — сумма выйдет приличная. Зато не придётся продавать чужим людям.
— Сколько?
Андрей назвал сумму. У Даши потемнело в глазах.
— Где мы такие деньги возьмём?
— Кредит. Лет на пятнадцать потянем. Зато дом останется твой.
Даша помолчала, переваривая услышанное. Пятнадцать лет выплачивать. Но выбора не было — или так, или дом уйдёт чужим людям.
— Ладно, — сказала она наконец. — Значит, будем выкупать.
Андрей обнял её за плечи.
— Справимся, Даш. Не первый раз нам трудности.
В суд Даша пошла с Андреем. Людмила сидела через проход, смотрела в стену. Ни разу не повернулась, не кивнула.
Судья зачитала материалы дела. Людмила требовала продать дом и поделить деньги. Даша предложила выкупить её долю. Судья назначила оценку, потом ещё одно заседание. Тянулось это два месяца. В итоге договорились — Даша выплачивает Людмиле стоимость её трети, дом остаётся за ней.
После заседания вышли на крыльцо. Людмила закурила, хотя раньше не курила никогда.
— Довольна теперь? — спросила она, не глядя на сестру.
— Люд, я никогда этого не хотела. Ты сама…
— Я сама? — Людмила резко повернулась. — Это вы с Андреем всё провернули! Игоря уговорили долю отдать, меня оставили ни с чем!
— Ничего мы не проворачивали. Ты три года не приезжала, а теперь…
— А теперь я плохая, да? Плохая Люда, которая денег захотела? А то, что мне с детьми жить не на что — это вам плевать!
Даша молчала. Слова застряли в горле.
— Ладно, — Людмила бросила сигарету, растоптала каблуком. — Деньги переведёшь — и всё, забудь мой номер. Нет у тебя больше сестры.
Она развернулась и пошла к остановке. Даша смотрела ей вслед, пока фигура не скрылась за углом.
Андрей обнял жену за плечи.
— Пойдём домой.
— Она сказала — нет у меня больше сестры.
— Даш, — он развернул её к себе, посмотрел в глаза. — Ты не виновата. Слышишь? Ты три года за мамой ухаживала, ночей не спала, последнее здоровье отдала. А она приезжала раз в год и теперь права качает. Отпусти. Остальное — на её совести.
Через неделю оформили кредит. Перевели Людмиле её долю. Та приняла деньги молча, даже не позвонила.
В субботу Даша поехала в мамин дом одна. Открыла скрипучую калитку, прошла по дорожке к крыльцу. Яблоня уже отцвела, на ветках завязались маленькие зелёные яблочки.
Даша села на скамейку под деревом, где мама любила сидеть по вечерам. Закрыла глаза.
Больно было. До сих пор больно. Не из-за денег, не из-за кредита на пятнадцать лет. А из-за того, что сестра, с которой они когда-то листали альбом и смеялись над детскими фотографиями, сказала: «Забудь мой номер».
Но жизнь продолжалась. Кирилл ждал дома, Андрей обещал приготовить ужин. И этот дом — мамин дом — теперь был её. Со скрипучей калиткой, с яблоней во дворе, с запахом сухих трав в сенях.
Даша встала, прошлась по двору. Заглянула в дом — пусто, тихо, лишь пылинки в солнечном луче.
В голове мелькнула мысль — а может, переехать сюда? Кирилл бы во дворе бегал, Андрей давно хотел мастерскую. Но это потом. Сейчас ещё слишком больно.
Она закрыла дом на ключ и пошла к остановке. Впереди были пятнадцать лет кредита. И эта боль, которая когда-нибудь отпустит.
