— У Тараторкина одновременно три романа. Бедная, бедная Катя! — Катина знакомая с «Мосфильма» позвонила ей, чтобы пересказать услышанные сплетни. — Судачат о твоём муже, мол, он и с этой, и с той! Ничего, что я это тебе говорю?
— Ничего. Если ему это нужно, то ради Бога… Правда, я пока ничего не замечала.
Катя положила трубку и звонко расхохоталась.
Поклонниц у её мужа, знаменитого актёра Георгия Тараторкина, было дикое количество. Останавливали на улице, просили автографы, и целая толпа постоянно дежурила у подъезда. Катя и Юра называли их «пузырями» — женщины всегда стояли с воздушными шариками, а уходя, привязывали их к ручке двери.
Скромный и интеллигентный Георгий вежливо благодарил и улыбался. Его за это любили ещё больше. А вот Катя влюбилась в своего будущего мужа не сразу.
Я сразу понял, что ты — то, что мне надо
Ведущий артист Ленинградского ТЮЗа познакомился с Катей в гостях. Маркова была студенткой Щукинского училища, а он приехал в Москву сниматься в фильме Льва Кулиджанова «Преступление и наказание». И хотя картина ещё не вышла в прокат, о ней уже говорили в актёрской среде, и все понимали: Тараторкин — восходящая звезда.
— Пфф, — подумала Катя, когда их познакомили в гостях. — Подумаешь! А то мы звёзд не видели.
К тому же Георгий загадочно себя вёл — ходил за ней как приклеенный, а потом вдруг затолкал в кухню и запер дверь. Уселся на батарею и начал рассказывать про съёмки. В дверь стучали, хозяин квартиры рвался войти, но безуспешно.
— Знаете, мы себя странно ведём, — в какой-то момент сказала Маркова. — Люди за столом сидят, пойдёмте к ним.
Проходя мимо батареи, она коснулась её и отдёрнула руку — как Тараторкин на ней не поджарился? Потом Георгий объяснял свою эскападу просто:
— Я был в предкоматозном состоянии. Дико боялся тебя упустить и потерять. Ведь я сразу понял, что ты — то, что мне надо.
Тараторкин продолжал сниматься, Маркова бегала на занятия. После съёмок актёр приходил в гостиницу в 11–12 часов, наутро надо было в 8 утра снова выезжать на площадку. И при этом они каждую ночь несколько часов разговаривали по телефону.
— Как выжили, я не знаю, — улыбалась Екатерина. — Я-то могла на лекции подремать. А он? Да ещё и лечился Юра в это время.
Болезнь в какой-то степени и привела Раскольникова к Кулиджанову. В Ленинграде его госпитализировали прямо из театра. Что-то случилось с ногой, начались дикие боли. Врачи диагностировали инфекционный полиартрит, а вначале подозревали гангрену, даже стоял вопрос об ампутации.
Друзья, навещавшие Георгия в больнице, сфотографировали его для проб в «Преступлении и наказании».
— Больше никого не ищем! — сказал режиссёр, посмотрев на снимки.
Отощавший Тараторкин с ввалившимися глазами его впечатлил. Актёр, понимая, что долго его ждать не будут, уговорил выпустить из больницы.
Болезнь, к сожалению, преследовала его всю жизнь, но он никогда не жаловался. Позже лечился в Институте ревматологии; директор института ходила на его спектакли и как-то сказала потихоньку Марковой:
— Я им восхищаюсь! Вы себе не представляете, как он существует — через дикую боль.
И Катя им восхищалась, постепенно открывая для себя всё то хорошее, что было в характере её будущего мужа. А в начале знакомства, даже после ночных телефонных разговоров, она демонстрировала строптивость: «Мы с тобой просто друзья!»
Закончились съёмки, но разговоры продолжались по межгороду. Георгий пригласил Екатерину погостить в Ленинграде и посмотреть спектакль с ним. Она остановилась у Тараторкиных. Артист рано потерял отца: он умер, когда ему было 7 лет. Воспитывала Георгия и его сестру мать. Втроём они устроились в одной комнате, а Катю разместили в отдельной.
Увидев Тараторкина на сцене, Катя была потрясена. Он играл лейтенанта Шмидта в спектакле «После казни прошу…», и настолько был хорош, что она поняла: влюбилась. В то же время девушка опасалась, что влюбилась в Шмидта, а не в реального человека.
И тут она слегла с тяжелейшим гриппом. Отъезд в Москву пришлось перенести. Тараторкины выхаживали её все вместе, а Георгий был так нежен и заботлив, что она забыла о его сценическом образе. Вот он — реальный. И она его любит.
Малыш, ты очень перепугалась?
Весной 1970 года они зарегистрировали брак. Гуляли в Ленинграде, но невеста сидела как на иголках: надо мчаться на вокзал — её ждали в театре. И тогда вся весёлая компания переместилась прямо на перрон. Актёры угощали отбывающих шампанским, а те от души поздравляли молодожёнов.
Пришлось жить на два города. Такая жизнь могла их развести, тем более что Маркову пригласили сниматься в фильме Станислава Ростоцкого «А зори здесь тихие…». В этой незабываемой военной драме она сыграла Галю Четвертак. Снимали в карельских лесах, было тяжело.
Маркова вообще могла вернуться оттуда в гробу. По сценарию фашисты стреляют ей в спину, и пиротехник закрепил актрисе под гимнастёркой специальный механизм. Ей нужно было нажать на кнопку, и одежда на спине разрывалась, как от пулевых ранений. Не рассчитали! Взрыв оказался сильным, её швырнуло на землю, и Катя подумала: «Как нелепо закончилась жизнь…»
— Было ощущение, что спина у меня буквально загорелась. Ко мне все кидаются, у меня гимнастёрка в клочья, вся спина содрана, обожжена. Я только помню, что меня Ростоцкий обнимает и говорит: «Малыш, ты очень перепугалась?» Дальше был нецензурный монолог в адрес пиротехников, которые не сумели рассчитать силу взрыва, — вспоминала Маркова.
А жизнь на два города, к счастью, закончилась — Тараторкина пригласили в Театр Моссовета, где он проработал до конца жизни, — с этим театром у него случилась любовь.
В 1973 году он вместе с женой снялся в фильме «Дела сердечные». У их героев романтические отношения, и супружеская пара испытывала дискомфорт — сцены давались с огромным трудом.
— Для меня это была мука смертельная, — объясняла Екатерина. — Мне было неудобно использовать какие-то краски из нашей жизни — обнять, поцеловать так, как я это обычно делала. Думала: «Почему я должна это на продажу выставлять? Не хочу». И Юра тоже зажимался.
В его глазах отражается небо, а в глазах большинства людей — только лужи
В 1974‑м на свет появился их первенец Филипп. Радость была сильно омрачена: врачи сказали, что ребёнок долго не проживёт — недоношенный, слабенький и больной. Врачи «успокаивали» мать словами: «Ещё родишь». К счастью, нашёлся талантливый педиатр, чьим инструкциям молодые родители неукоснительно следовали.
Лет пять они его выхаживали, создавая тепличные условия, и мальчик окреп. Позже никто и подумать не мог, что их сын с трудом выжил. Когда ему было 8 лет, родилась сестрёнка Аня.
— Юра был удивительным отцом, — рассказывала Екатерина. — Уделял детям очень много заботы, тепла, времени. Сам он рано потерял папу, вот и старался дать нашим детям то, что сам недополучил.
А ещё Маркова уверяла, что с ним было невозможно поссориться. Она — эмоциональная, взрывная, вспыльчивая. Он легко усмирял её взрыв эмоций одной улыбкой. Однажды про него написали в прессе: «Типичный герой-неврастеник на сцене». На сцене — да, он был глубоким, интересным актёром, умеющим играть «на нерве». Дома — ни разу в жизни не повысил голос.
А ведь при этом он был в правлении Театра Моссовета. Спектакли критиковал бескомпромиссно и поблажек никому не делал. Но на него никто не держал зла, уважали за честность и талант. Когда он сыграл Блока в спектакле «Версия», Раневская, его коллега по театру, подарила ему на премьеру фотографию поэта.
Когда-то Блок подарил этот снимок Анне Ахматовой, а она — Раневской. Фаина Георгиевна жила в одном доме с семьёй Тараторкина и с удовольствием общалась с супругами.
— Он верующий? — как-то спросила она Катю.
— Не знаю…
— Думаю, верующий, потому что в его глазах отражается небо, а в глазах большинства людей — только лужи, — заметила Раневская.
Екатерина не бросала работу — супруги наняли няню. Раневская, узнав об этом, сказала:
— Сейчас рожать надо вместе с нянями, причём сначала — няню. А то все няни и домработницы ушли в артистки, и преимущественно — в Театр Моссовета.
С актёрской профессией у Марковой всё-таки не сложилось. Она работала в «Современнике», через некоторое время увлеклась писательством. Её первую повесть прочитал Борис Полевой и дал добро на публикацию в «Юности». Конечно, она была дочкой известного советского писателя Георгия Маркова, но уверяла, что отец тут ни при чём, он никогда не стал бы «проталкивать» дочь.
А «Современник» «жрал» её эмоции и силы. В то время там была выдающаяся труппа прекрасных и амбициозных актёров. Екатерина вспоминала, как однажды на репетиции Гафт запустил в неё графином, который ударился об стену, а в актрису полетели осколки. Она схватила, что под руку попалось, и швырнула в ответ… Волчек кинулась их разнимать. Подобные сцены были нормой для театра.
На съёмках Екатерина переживала, что куча времени тратится впустую — слишком много ожидания своей сцены. Ах, если бы в это время можно было сочинять! Так она и ушла из профессии, хотя время от времени играла в спектаклях и «Современника», и Театра киноактёра, и Театра наций.
Их сын Филипп стал историком, доктором наук. А вот Анна, как ни сопротивлялась этому мать, пошла по родительским стопам. Она окончила Щепкинское училище, служит в РАМТе, снимается в кино. У обоих семьи, дети.
Георгий Тараторкин ушёл из жизни в феврале 2017‑го в 72 года. Выходил на сцену до последнего, лечась от онкологического заболевания. Главврач больницы, в которой Георгий лежал перед своим уходом, написал Екатерине письмо с соболезнованиями. В нём он восхищался силой воли и мужеством актёра: Тараторкин не жаловался даже врачам и старался шутить.
А с женой Тараторкин прожил вместе 47 лет. Верный, преданный муж, любящий отец, талантливый актёр. Так бывает? Георгий Георгиевич был именно таким, в его глазах отражалось небо. Светлая память!
