«Поговори со мною, мама, о чем-нибудь поговори», — выводил в старых радиоприемниках хрустально-чистый, обволакивающий женский голос. В Советском Союзе не было человека, который бы не знал эту тихую, светловолосую женщину с родинкой над верхней губой.
Валентина Толкунова казалась нам воплощением самой нежности, русской березкой, сошедшей со страниц добрых сказок. Она пела о том, чего так отчаянно не хватало в серых буднях — о безусловной любви, о тихом семейном счастье, о тепле родного очага. Но за этой лучезарной улыбкой, от которой таяли сердца суровых министров, скрывалась глубокая, почти звенящая пустота.
— Валюша, ну улыбнись! Камера, мотор! — кричали режиссеры с площадки «Голубого огонька».
А она отворачивалась к окну, где падал тяжелый московский снег, и думала только об одном: почему ей так холодно и одиноко?
Трагедия соломенной вдовы
В двадцать лет, в самом начале своего пути, юная Валя влюбилась в гения. Юрий Саульский, руководитель знаменитого джазового оркестра ВИО-66, был старше ее на восемнадцать лет. Он носил элегантные костюмы, говорил на нескольких языках и осыпал ее цветами.
— Ты моя муза, Валечка, — шептал он, кружа ее по паркету своей квартиры.
Но муза быстро наскучила творцу. Юрий увлекся другой молодой актрисой, и Толкунова, сгорая от унижения, собрала чемоданы.
— Мне хотелось тогда просто исчезнуть, уехать в глухую деревню, где никто не знает, кто такая Валентина Толкунова, — признавалась она позже.
Спасение пришло в лице другого мужчины — таинственного, взрослого, невероятно галантного журналиста-международника Юрия Папорова. Он был старше уже на двадцать три года, но его уверенность покорила певицу. В 1977 году они расписались. В том же октябре, десятого числа, в Москве родился их единственный сын — Николай.
Счастье было осязаемым, оно пахло молоком и детским шампунем. Но оно длилось ровно один год. Когда маленькому Коле едва исполнился годик, Юрий Николаевич объявил, что уезжает в Латинскую Америку. Официально — писать монументальную биографию Льва Троцкого. Неофициально — выполнять сложнейшие государственные задачи вдали от Родины.
— Юра, возьми нас с собой! — умоляла Валентина, прижимая к груди спящего сына.
— Валя, это невозможно. Твоя сцена — здесь. А там я не смогу тебя защитить, — отрезал он.
Он уехал на долгих двенадцать лет. Валентина Васильевна осталась в Москве. «Соломенная вдова» — так горько шутили за ее спиной. Она не решилась бросить эстраду, бросить миллионы слушателей ради призрачной жизни в чужой Мексике.
Она осталась ждать, превратив свою жизнь в бесконечную череду гастролей, лишь бы заглушить звенящую тишину огромной квартиры на Малой Бронной.
Мальчик, который искал маму
Маленький Коля рос в золотой клетке. Бабушка, мама певицы, заменяла ему мать днем, а по ночам мальчика баюкал лишь голос с виниловых пластинок.
Валентина разрывалась между гастролями. Она пыталась откупиться от чадушка: покупала сыну лучшие джинсы, которые нельзя было достать в СССР, привозила из-за границы невиданные электронные игрушки, позже — квартиры.
— Мам, а почему ты снова уезжаешь? — спрашивал семилетний Коля, глядя, как рабочие грузят в «Чайку» тяжелые кофры с концертными платьями.
— Надо, сынок. Меня люди ждут. Я пою для них, — отвечала она, чувствуя, как слова застревают в горле.
Он не понимал. Для него «Голубой огонек» был не праздником, а вором, который крал у него маму.
Когда Юрий Папоров наконец вернулся в Москву в конце восьмидесятых, семьи уже не было. Он сильно изменился, постарел, охладел к сцене и к жене. Они остались юридически мужем и женой, но жили как чужие люди в разных комнатах.
А Коля тем временем превратился в сложного, ершистого подростка. Он открыто издевался над репертуаром матери, над ее «Я не могу иначе» и «Носики-курносики».
— Твои песни, мама, это же самодеятельность! Балаган! — бросал он матери в лицо, когда она пыталась поговорить с ним по душам. — Ты на сцене целуешь березки и плачешь о высоком, а дома от тебя льдом веет. Твоя лирика — это дешевый балаган для бабушек. Как ты можешь петь про «Носики-курносики», если своему собственному сыну ты не можешь вытереть нос? Это лицемерие.
Валентина плакала в подушку, но терпела. Она чувствовала вину.
Притон на Малой Бронной
Николай жил в квартирах на Малой Бронной и Патриарших прудах, которые купила ему мать. Когда Валентина Васильевна уезжала на гастроли, эти просторные апартаменты превращались в притоны.
Девушки, которые там появлялись, редко были из интеллигентных кругов. Это были подруги его сомнительных приятелей, «ночные бабочки» или такие же, как он, потерянные дети богатых родителей.
Забавы в этих компаниях носили разрушительный характер. Это были многочасовые, многодневные загулы, где алкоголь и запрещенные вещества смешивались в чудовищных дозах. Девушки в этой системе координат были не музами, а частью антуража — «девочками на вписке».
Бывший криминальный авторитет Валерий Богдановский, который был знаком с Николаем, описывал его тогдашний образ жизни как «вечный праздник за чужой счет».
— Коля парень неплохой, но с короной на голове, — вспоминал Богдановский. — Деньги у него не переводились, мамка давала сколько угодно. Мы сидим в кабаке, счет на тысячи долларов, а он машет рукой: «Я все оплачу». Девочки, конечно, на это летели.
Его «забавы» часто сводились к пьяным выходкам. Он мог заказать для компании девушек целый зал в дорогом ресторане, а через час, поссорившись с кем-то из-за косого взгляда, затеять драку или просто встать и уйти, оставив спутниц в недоумении. Это был типичный юношеский бунт, помноженный на вседозволенность и наркотический угар.
В начале двухтысячных ситуация взорвалась: Николая задержали с запрещенными веществами. Ему светил долгий срок в колонии строгого режима.
Спасение любой ценой
Певица бросила все и буквально поселилась в кабинетах следователей. Толкунова тогда использовала все свои связи, все знакомства в высоких кабинетах, чтобы вытащить сына из-за решетки. Уголовное дело замяли, но какой ценой.
— Коля, я никуда тебя не отпущу! — Валентина Васильевна буквально поселилась рядом с ним.
Она контролировала каждый его шаг, водила за руку на приемы к врачам, пыталась устроить в свой ансамбль.
— Ты задушила меня своей любовью, мама! — кричал Николай, вырывая руку. — Я задыхаюсь!
В порыве злости он бросил учебу в МГУ, где числился студентом, и уехал в Болгарию. Валентина, убитая горем, но собрав волю в кулак, купила ему квартиру в болгарской глубинке, лишь бы он был подальше от криминальных дружков. На несколько лет они практически перестали общаться. Сын обиделся на весь мир и на ту, что положила свою жизнь на его алтарь.
Когда журналисты пытались взять у него интервью, Николай Папоров произнес фразу, которая прозвучала как пощечина великой певице:
— Я не имею к Валентине Толкуновой никакого отношения.
Валентина Васильевна, по воспоминаниям брата, сносила эти удары с христианским смирением. Она понимала, что в этих жестоких словах говорит не взрослый мужчина, а брошенный маленький мальчик, который мстит за свое одиночество.
Прощение в реанимации
Зимой 2009 года голос Толкуновой вдруг стал хриплым. Врачи Боткинской больницы поставили страшный диагноз — неоперабельный рак. Болезнь съедала ее изнутри, но Валентина до последнего скрывала это от публики. Просто не хотела, чтобы ее жалели.
Николай в это время жил своей жизнью в Болгарии. Он не звонил. Узнав о том, что с матерью, он сорвался с места. В палату реанимации вошел уже не бунтующий подросток, а сорокалетний, поседевший мужчина с потухшим взглядом.
— Мама… — прошептал он, падая на колени перед кроватью. — Прости меня, дурака. За всё. За каждое грубое слово…
Валентина открыла глаза. Сил говорить у нее почти не было. Она лишь слабо сжала его пальцы и едва заметно кивнула.
— И ты меня прости, Коленька… Я пела для всех, а для тебя не успела… Обещай мне… брось это… — прошептала она губами.
Тень великого имени
*
Сегодня, в 2026 году, Николаю Юрьевичу Папорову 48 лет. Он так и не женился. У него нет детей. Он — единственный наследник огромного состояния: просторных квартир в элитных домах на Патриарших прудах и Малой Бронной, авторских прав на песни, которые до сих пор крутят на ретро-волнах. Но деньги не принесли ему покоя.
Друзья описывают Николая как глубокого, закрытого интроверта. Он избегает камер, ненавидит вопросы о матери и почти не бывает в шумной Москве. Большую часть времени он проводит в Болгарии, Европе. Или же бывает во Владимирской области, на старой даче. Там, в тишине, он помогает по хозяйству своему дяде — родному брату Валентины, Сергею Васильевичу.
Николай нашел утешение в простых мужских делах: колет дрова, топит баню, чинит забор. Он так и не смог построить свою семью, навсегда оставшись в тени великой, но трагически одинокой тени своей матери.
Девушка Диана
В Болгарию Николай уехал вместе со своей девушкой по имени Диана. Это был не просто курортный роман — они жили там вполне серьезно. По воспоминаниям знакомых, Николай даже пытался вжиться в роль бизнесмена: помогал родителям Дианы, у которых был свой бизнес по установке оград для коттеджей.
Однако их отношения не выдержали испытания временем и переменами в характере Николая. В 2015 году Николай расстался с Дианой.
Те немногие знакомые, кто поддерживает с ним контакт, говорят, что сейчас 48-летний Николай Папоров стал очень набожным человеком. Часто посещает храмы и замаливает грехи бурной молодости, предпочитая компанию книг и тишину болгарского побережья шумным компаниям из прошлого.
***
Валентина Толкунова отдала свой дар миллионам, но так и не смогла научить собственного сына простому искусству — быть счастливым. Она пела о крепком плече, но сама всегда была одна.
