— Ой, Кристиночка, здравствуй! Надеюсь, Димочка дома? Мне нужно с вами поговорить.
Людмила Павловна стояла на пороге с тортом в руках и улыбкой, от которой у Кристины почему-то заныло под рёбрами. За два с половиной года она научилась различать оттенки этой улыбки — и сейчас видела: свекровь пришла не просто так.
— Проходите, он в комнате.
Ева выглянула из-за маминой ноги, прижимая к груди плюшевого зайца.
— Баба Люда, привет!
— Здравствуй, — свекровь скользнула взглядом по ребёнку, не задержавшись ни на секунду. — Дима! Димочка, выйди!
Кристина поставила чайник, достала чашки. Ева крутилась рядом, пытаясь заглянуть в коробку с тортом.
— Мама, там клубничка?
— Сейчас посмотрим, зайка.
— Руки у ребёнка грязные, — заметила Людмила Павловна, усаживаясь за стол. — Надо бы помыть, прежде чем к еде лезть.
Кристина молча взяла дочь за руку и отвела в ванную. Когда вернулись, Дима уже сидел напротив матери, а на столе лежали какие-то бумаги.
— Так вот, я всё решила, — Людмила Павловна сложила руки на коленях. — Квартиру на Садовой продаю. Рынок сейчас хороший, дают семь с половиной миллионов. На эти деньги достраиваю дом в Луговом.
Кристина поставила чашку перед свекровью, села рядом с мужем.
— А где вы будете жить, пока стройка?
— Вот об этом и хотела поговорить, — улыбка стала ещё шире. — Поживу у вас. Полгода, максимум год. Мой Степан, — она кивнула на Диму, — его отец, ещё четыре года назад начал строить домик, да так и не достроил. Стоит с тех пор. Вот сейчас продам квартиру, на эти деньги всё доделаю, до конца доведу. Дом уже под крышей, осталась отделка.
Дима кивнул, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся.
— Конечно, мам. Правда, Кристин?
Кристина посмотрела на мужа, потом на свекровь. В голове мелькнуло: Валентина Сергеевна, первая свекровь, жила у них три месяца после операции — и это было легко, тепло, они до сих пор созваниваются по праздникам.
— Да, конечно. Разместимся.
— Вот и славно, — Людмила Павловна придвинула к себе бумаги. — Это ведь я не только для себя делаю. Дом вам потом достанется, детям вашим. Это вложение в будущее семьи.
Ева дёрнула маму за рукав.
— Мама, баба Люда будет с нами жить?
— Да, зайка. Какое-то время.
— А она будет со мной играть?
Людмила Павловна поджала губы, но ничего не сказала.
На следующий день на работе Кристина рассказала обо всём Насте. Та чуть не поперхнулась кофе.
— Подожди. Ты свекровь пустила к себе жить?
— Ну да. А что такого? Дом строит, ей негде…
— Кристин, — Настя поставила чашку на стол и посмотрела на неё как на ребёнка. — Это дорога в один конец.
— В смысле?
— В прямом. Она въедет — и не выедет. Или выедешь ты.
Кристина рассмеялась.
— Настя, ну ты драматизируешь. У меня первая свекровь золотая женщина была. Как мать. Мы до сих пор общаемся.
— Первая — это первая. А эта, извини, смотрит на тебя как на временное явление в жизни сына.
— Да ладно тебе.
Настя пожала плечами.
— Ладно. Через полгода поговорим.
Людмила Павловна въехала в воскресенье. Ей отдали маленькую комнату — ту, что раньше была детской. Еву пока переселили к родителям, поставили её кроватку у окна.
— Временно, зайка, — объяснила Кристина дочери. — Пока бабушка поживёт.
— А долго?
— Нет, не очень.
Первые дни прошли спокойно. Людмила Павловна разбирала вещи, обустраивала комнату. Дима помогал ей, вешал полки, собирал маленький комод, который привезли с её квартиры. По вечерам они вчетвером ужинали на кухне, разговаривали о стройке, о ценах на материалы, о том, какие окна лучше ставить.
Через две недели продали квартиру на Садовой. Дима взял отгул, поехал с матерью в МФЦ на сделку, потом в банк. Вернулись вечером уставшие, но довольные.
— Всё, деньги на счету, — Людмила Павловна села за стол, приняла от Кристины чашку чая. — Спасибо, Кристиночка. Завтра начну подрядчиков искать.
— Может, отдохнёте пару дней? Столько беготни было.
— Некогда отдыхать. Лето короткое, надо успеть до холодов хотя бы отопление провести.
Кристина кивнула. Свекровь была деловая, собранная — это даже вызывало уважение.
В выходные Дима с матерью ездили в Луговое, на участок. Возвращались к вечеру, пахнущие стройкой и свежим деревом. Кристина оставалась с Евой — гуляли в парке, кормили уток, заходили в кафе-мороженое.
— Мама, купи мне куклу! — Ева прилипла к витрине детского магазина.
— Какую?
— Вот эту, с розовыми волосами!
Кристина посмотрела на ценник. Дороговато, но не критично.
— Давай на день рождения, зайка. Через два месяца.
— Ну мама…
— Ладно, уговорила.
Дома Ева тут же побежала показывать куклу бабушке.
— Баба Люда, смотри! Мама купила!
Людмила Павловна подняла глаза от телефона, посмотрела на куклу, потом на Кристину. Чуть заметно поджала губы, но ничего не сказала. Только хмыкнула тихо и вернулась к экрану.
Кристина поймала этот взгляд, но списала на усталость. Свекровь весь день на стройке, конечно, ей не до кукол.
Жизнь вошла в ритм. Утром Кристина отводила Еву в сад, ехала на работу. Дима уезжал ещё раньше. Людмила Павловна оставалась дома — готовила, убирала, созванивалась с подрядчиками. Иногда забирала Еву из сада, если Кристина задерживалась.
— Спасибо, что помогаете, — сказала ей однажды Кристина.
— Да что там, мне не сложно. Ребёнок тихий, не балованный.
Это прозвучало почти как комплимент.
Прошёл месяц. Потом второй. Дом в Луговом рос медленнее, чем планировали — то материалы задерживались, то рабочие подводили. Людмила Павловна нервничала, часто разговаривала по телефону на повышенных тонах, ругалась с прорабом.
— Мам, не переживай так, — говорил Дима. — Достроим.
— Достроим, достроим… Мне уже шестьдесят пять, сколько мне ждать?
Кристина заметила, что свекровь стала чаще вздыхать. Чаще замолкать посреди разговора. Чаще смотреть в окно с каким-то странным выражением.
В один из вечеров Ева показала Кристине рисунок.
— Смотри, мама! Это наша семья!
На листке были три человечка: большой, поменьше и совсем маленький. Мама, папа Дима и Ева. Все держались за руки, над ними светило жёлтое солнце.
— Красиво, зайка.
— А это наш дом, — Ева показала на коричневый квадрат с треугольной крышей.
Кристина повесила рисунок на холодильник магнитом.
Людмила Павловна вышла из своей комнаты, посмотрела на рисунок. Долго смотрела.
— А меня почему не нарисовала? — спросила она у Евы.
Дочка растерялась, прижала карандаш к груди.
— Я… я забыла…
— Понятно, — свекровь отвернулась. — Конечно, забыла.
И ушла к себе.
Кристина стояла у холодильника, глядя на закрывшуюся дверь. Что-то царапнуло внутри — неприятно, тревожно. Но она тряхнула головой: ерунда, свекровь просто устала. Стройка, нервы, возраст.
Всё будет нормально.
Первый звоночек прозвенел через три месяца.
Кристина вернулась с работы, забрала Еву из сада. Дочка тянула её за руку, показывала рисунок — девочка с крыльями и волшебной палочкой.
— Мама, смотри! Это фея, помнишь, ты мне читала?
— Красивая получилась, зайка.
На кухне Людмила Павловна разговаривала по телефону с подрядчиком. Голос резкий, недовольный. Кристина налила Еве сок, достала из сумки коробку.
— Смотри, что я тебе купила.
Ева открыла — там лежали заколки с бабочками. Розовые, блестящие. Дочка взвизгнула от радости, побежала к зеркалу примерять.
Людмила Павловна закончила разговор, посмотрела на заколки, потом на Кристину.
— Опять игрушки? На прошлой неделе кукла, теперь это. Деньги направо-налево.
— Это заколки. Сто пятьдесят рублей.
— Сто пятьдесят туда, сто пятьдесят сюда — вот и нет ничего. Потом удивляетесь, почему накопить не можете.
Кристина почувствовала, как внутри поднимается раздражение. Но сдержалась.
— Мы нормально живём, Людмила Павловна. Не бедствуем.
— Я просто говорю. Димочка работает, старается, а ты…
— Я тоже работаю.
Свекровь махнула рукой и вышла из кухни.
Вечером Кристина рассказала Диме. Они лежали в кровати, Ева уже спала.
— Твоя мама опять начала. Заколки дочке купила — она мне выговор устроила.
— Ну она так, не со зла. Старая школа, привыкла экономить.
— Дим, это уже не первый раз. То на куклу, то на платье. Она что, считает наши деньги?
Дима повернулся на бок, лицом к стене.
— Кристин, не раздувай. Ей тяжело сейчас — стройка, нервы. Потерпи.
— Сколько терпеть? Она уже три месяца живёт.
— Ещё немного. Дом скоро достроят.
Он отстранился ещё дальше, уткнулся лицом в стену. Через минуту уже сопел.
Кристина смотрела в потолок. С Валентиной Сергеевной, первой свекровью, такого никогда не было. Та жила у них после операции — и ни одного замечания, ни одного косого взгляда. Спрашивала разрешения, благодарила, помогала с Евой. А эта — лезет везде, комментирует всё, ведёт себя как хозяйка. В квартире, где Кристина выросла, где каждый угол помнил её детство, где бабушкины руки касались каждой вещи.
На следующий день Людмила Павловна завела разговор за ужином.
— Димочка, а вы когда мне внука подарите?
Кристина чуть не подавилась.
— Мам, ну что ты опять, — Дима покраснел.
— А что такого? Тебе тридцать четыре, не мальчик уже. Мне в твои годы ты уже в школу ходил.
— У нас Ева есть, — сказала Кристина.
Людмила Павловна посмотрела на неё, потом на внучку, которая ковыряла котлету вилкой.
— Ева — это хорошо. Но я про своего говорю. Понимаешь?
— Нет, не понимаю.
— Ну, кровного. Родного. Димочкиного.
Ева подняла голову.
— Баба Люда, а я чья?
Повисла тишина. Людмила Павловна открыла рот, закрыла.
— Ты мамина, солнышко, — быстро сказала Кристина. — Доедай котлету.
После ужина она вывела Диму на балкон.
— Ты слышал, что твоя мать сказала?
— Ну сказала и сказала. Она неправильно выразилась.
— Неправильно выразилась? Дим, она сказала «своего, кровного», а Ева рядом сидела!
— Кристин, ты придираешься.
— Я придираюсь?! — она повысила голос. — Твоя мать живёт в моей квартире, ест мою еду, и при этом намекает, что моя дочь — какая-то второсортная?
— Не ори, она услышит.
— Да пусть слышит!
Дима схватил её за руку.
— Успокойся. Я поговорю с ней.
— Когда ты поговоришь? Уже месяц я тебе об этом говорю.
— Поговорю. Обещаю.
Он не поговорил.
Вечером она поставила ультиматум.
— Дим, или ты поговоришь с матерью, или я сама ей всё выскажу.
— Хорошо, поговорю.
— Когда?
— Завтра. Не делай из этого трагедию, Кристин.
Он не поговорил. Ни завтра, ни через день, ни через неделю.
Зато свекровь сама нашла повод. Кристина вернулась с работы, услышала из комнаты голоса. Заглянула — Людмила Павловна сидела с Евой, показывала ей что-то в телефоне.
— Вот так надо держать ложку, видишь? А ты как попало хватаешь.
— Я умею, — тихо сказала Ева.
— Не умеешь. Мама тебя не научила, а я научу.
Кристина вошла в комнату.
— Людмила Павловна, она нормально держит ложку.
Свекровь подняла глаза, улыбнулась той самой улыбкой.
— Кристиночка, я просто показываю. Дети должны учиться правильно.
— Она уже умеет.
— Ну, я старше, мне виднее как детей воспитывать. Вырастила сына — и ничего, человеком стал.
Кристина почувствовала, как сжимаются кулаки.
— Это моя дочь. Я сама решаю, как её воспитывать.
— Конечно, конечно, — Людмила Павловна встала, поправила кофту. — Только потом не жалуйся, что ребёнок невоспитанный.
Она вышла из комнаты. Ева смотрела на маму большими глазами.
— Мама, я плохо держу ложку?
— Ты всё делаешь хорошо, зайка.
На следующий день Кристина возвращалась с работы. У подъезда на лавочке сидела Зинаида Фёдоровна — соседка из двенадцатой квартиры, маленькая, сухонькая, с острыми глазами.
— Кристиночка! Садись на минутку, посиди со старухой.
Кристина села рядом. Зинаида Фёдоровна знала её с детства, дружила с бабушкой тридцать лет.
— Как живёшь?
— Нормально.
— Врёшь, — старушка усмехнулась. — Вижу, что врёшь. Свекровь достала?
Кристина вздохнула.
— Так заметно?
— Ещё бы. Я её видела пару раз. Не понравилась она мне. Злюка какая-то.
— Да она ничего вроде…
— Ничего? — Зинаида Фёдоровна покачала головой. — Я на прошлой неделе видела, как она Еву из садика вела. Тащила за руку, выговаривала что-то. Девочка чуть не плакала. Это — ничего?
Кристина похолодела.
— Когда это было?
— В среду. Ты, видно, задержалась, а она забирала.
Среда. Кристина вспомнила — да, она попросила свекровь забрать Еву, сама задерживалась на работе. Вечером спросила — всё нормально было? Людмила Павловна сказала — конечно, погуляли, мороженое съели.
— Что она ей говорила?
— Не слышала. Но тон был… — старушка поджала губы. — Нехороший тон. Так с детьми не разговаривают.
Кристина молчала. В голове всё переворачивалось.
— Твоя бабушка, Маргарита Васильевна, царствие ей небесное, таких бы на порог не пустила, — сказала Зинаида Фёдоровна. — Она своё пространство защищала. И тебя бы защитила.
Кристина молчала. Старушка поднялась, опираясь на палочку.
— Подумай, Кристиночка. Пока не поздно.
Кристина сидела на лавочке, смотрела на окна своей квартиры. Там горел свет, двигались тени. В квартиру не хотелось подниматься, но она понимала, что больше так продолжаться не может.
Она встала и медленно пошла к подъезду.
В субботу они втроём сидели за обедом. Ева ковыряла макароны, Дима листал телефон, Людмила Павловна разливала суп.
— С Васильевной сегодня разговаривала, — начала свекровь. — С бывшей соседкой по подъезду. Говорит, Митя, сын её, уже четвёртого из роддома забрали. Вика у него молодец, радует стариков.
Кристина молча ела, чувствуя, куда это идёт.
— А вы что, молодые? Так и будете — работа-дом, дом-работа?
— Людмила Павловна, мы сами разберёмся.
— Ты, Кристина, видимо, не хочешь больше детишек.
Ложка замерла в воздухе.
— С чего вы так решили?
— Да с того. Димочке тридцать четыре, а вы всё тянете.
— Мам, ну хватит уже, — Дима поднял глаза от телефона. — Не смешно.
— Вот именно, что не смешно! — Людмила Павловна бросила салфетку на стол и встала. — Так и будешь чужих воспитывать вместо своих!
Она вышла из кухни. Ева испуганно смотрела ей вслед.
— Мама, почему бабушка кричит?
— Всё хорошо, зайка. Доедай.
Кристина дождалась, пока дочь уйдёт в комнату, и повернулась к мужу.
— Ты слышал, что она сказала?
— Слышал.
— И?
— Что — и? Она пожилой человек, нервничает.
— Дима, она назвала мою дочь чужой. При ней. Это уже не нервы.
— Кристин, я устал это слушать, — он отодвинул тарелку. — Каждый день одно и то же. Мама в чём-то права, между прочим.
Кристина замерла.
— Что ты сказал?
— То, что слышала. Может, хватит уже из всего делать трагедию?
— Ах вот оно что. И ты туда же.
Дима встал, сунул телефон в карман.
— Мы с мамой едем на стройку, посмотрим как там дела. К вечеру вернёмся.
— Езжайте.
— Кристин…
— Моё терпение на исходе, — она смотрела ему в глаза. — Потом не обижайся.
Он постоял секунду, хотел что-то сказать, но махнул рукой и вышел. Через пять минут хлопнула входная дверь. Кристина слышала, как во дворе завелась машина и уехала.
Она убрала со стола, помыла посуду. Руки двигались автоматически, а в голове крутились слова: «мама в чём-то права». Значит, он тоже так думает. Всё это время думал, просто молчал.
— Мам!
Ева стояла в дверях кухни с планшетом в руках.
— Можно я поиграю?
— Можно, только аккуратно.
— А включи мне игру, я не могу найти.
Кристина взяла планшет — Димин, он обычно в машине лежит, видимо, забыл сегодня. Разблокировала экран, хотела открыть игры, но взгляд зацепился за иконку мессенджера. Непрочитанные сообщения. Много.
Она знала, что не должна. Но палец сам нажал.
Переписка с «Мама».
Кристина читала, и мурашки бежали по спине.
«Сынок, это ошибка в твоей жизни. Ты не должен тянуть чужого ребёнка».
«Мам, мы любим друг друга».
«Какая любовь в твои годы? Нужно думать головой, а не сердцем. Скоро дом достроим, и нужно с этим заканчивать. Тебе жена нужна хорошая, добрая, чтобы дети у вас были свои. А не вот это вот всё».
«Может, ты и права. Я сам уже запутался».
«Конечно, права. Мать плохого не посоветует. Главное — не тяни, потом сложнее будет».
Кристина опустила планшет. Руки дрожали.
Они за её спиной. Всё это время. Обсуждали, планировали. «Дом достроим — и нужно заканчивать». А она, дура, терпела, ждала, верила, что всё наладится.
— Мам, ты нашла игру?
Ева смотрела на неё снизу вверх. Четыре года. Ничего не понимает. И слава богу.
— Сейчас, зайка. Иди пока порисуй, я приду.
Дочка убежала в комнату. Кристина положила планшет на стол и несколько минут просто стояла, глядя в окно. Во дворе качались деревья, дети играли на площадке. Обычный субботний день.
Потом она пошла в прихожую, достала из антресолей большой чемодан. Тот самый, с которым Людмила Павловна приехала.
Собирала вещи спокойно, методично. Кофты свекрови, её тапочки, халат. Димины рубашки, джинсы, бритва из ванной. Складывала аккуратно, без злости. Просто освобождала пространство.
Два чемодана и три сумки стояли у входной двери, когда во дворе послышался звук машины.
Ева выглянула из комнаты.
— Мама, а ты куда-то собралась? Это наши сумки.
— Нет, зайка. Это бабушкины и папины вещи. Они уезжают.
— А мы?
— А мы остаёмся. Это наш дом.
Ключ повернулся в замке. Дверь открылась. Людмила Павловна вошла первой, увидела чемоданы — и застыла.
— Это что такое?
Дима появился за её спиной, уставился на сумки.
— Кристин, что происходит?
— Я вас выгоняю, — Кристина стояла спокойно, руки не дрожали. — Забирайте вещи и убирайтесь из моей квартиры. Сейчас же.
— С ума сошла? — Людмила Павловна шагнула вперёд. — Димочка, ты слышишь, что она говорит?
— Кристин, что случилось? Давай поговорим нормально…
— Не о чем говорить. Я прочитала вашу переписку.
Тишина. Дима побледнел.
— Какую переписку?
— «Это ошибка в твоей жизни». «Нужно заканчивать». «Может, ты и права, я сам запутался». Эту переписку.
Людмила Павловна открыла рот, закрыла.
— Ты рылась в чужом телефоне?
— В планшете. Который ты забыл. Ева попросила игру включить.
— Кристин, это вырвано из контекста, — Дима шагнул к ней. — Я просто маме отвечал, чтобы она отстала…
— «Может, ты и права». Это чтобы отстала?
Он молчал.
— Забирайте вещи и уходите. Оба.
— Да успокойся, — Дима шагнул к ней. — Это вообще не то, что ты думаешь. Ты же знаешь, как я тебя люблю. Для меня Ева как родная.
Ева стояла в дверях комнаты, смотрела на взрослых, не понимая, о чём они спорят.
— Я всё сказала, — Кристина чувствовала, как внутри поднимается волна. — Пустила на свою голову сначала одного, потом ещё и…
Она осеклась, посмотрела на дочь. Не хотелось при ней лить грязь.
— Забирайте вещи и уходите.
— Да как ты смеешь?! — Людмила Павловна шагнула вперёд, лицо пошло красными пятнами. — Никчёмная приживалка! Мой сын тебя взял с ребёнком, а ты и рада была! В свою хрущёвку затащила!
Людмила Павловна схватилась за сердце.
— Димочка, у меня давление…
— Значит, вызовете скорую из машины, — Кристина открыла дверь. — Уходите.
Дима смотрел на неё, будто видел впервые.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Он постоял ещё секунду. Потом молча взял чемоданы и вышел. Людмила Павловна, причитая, подхватила сумки и засеменила следом.
Кристина закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. В квартире стало тихо.
Ева вышла из комнаты, подошла к маме, взяла за руку.
— Они ушли?
— Да, зайка.
— Насовсем?
— Насовсем.
Дочка помолчала, потом спросила:
— Мама, а теперь мы будем жить одни?
Кристина присела, обняла её.
— Да. Теперь только мы с тобой. В нашем доме.
Ева прижалась к ней, маленькая и тёплая.
За окном садилось солнце. Где-то внизу хлопнула дверь машины, заработал мотор. Уехали.
Кристина поднялась, взяла дочь за руку и повела на кухню.
— Пойдём, зайка. Сделаем блинчики. Только для нас двоих.
Возможно, это был лучший день в её жизни. Она поняла это только сейчас. Впереди была целая жизнь, и хорошо, что она дала себе новый шанс — а не этому браку.
