…Сентябрь в Сочи пахнет остывающим морем и перезрелым виноградом. В тесной кабине старого лифта гостиницы «Жемчужина» застоялся густой, соленый воздух. Он стоял, прислонившись к стенке, — 34-летний Лев Лещенко, уже обласканный славой, но смертельно уставший от бесконечных банкетов.
Двери разъехались, и внутрь шагнула она. Тонкая, в простом льняном сарафане, с мокрыми после пляжа волосами.
— Вам какой этаж? — спросил он, пытаясь скрыть хрипотцу в голосе.
— Пятый, — ответила девушка, скользнув по нему абсолютно равнодушным, почти невидящим взглядом.
Его имя, от которого уже сходили с ума миллионы советских девушек, для нее было пустым звуком. Эта холодная отстраненность ударила его сильнее любого женского кокетства. В тот вечер, сидя в вестибюле с друзьями, он увидел её снова.
— Смотри, кто там, — толкнула его локтем знакомая. — Это же сам Лещенко!
Ирина Багудина, 22-летняя аспирантка МГУ, лишь пожала плечами. Она жила в Будапеште, где изучала экономику зарубежных стран. И приехала в СССР на несколько дней, оставшихся от каникул. Весь вечер Лев не сводил с неё глаз.
— Я подошел к ней, — вспоминал позже певец. — Она смотрела на меня как на странное, но безобидное насекомое. С таким растерянным, пухлым лицом.
Они гуляли по вечерней сочинской набережной, ели мороженое и разговаривали. Ирина рассказывала ему о жизни в Венгрии и учебе на дипломата, а он слушал, на миг словно забыв о своем звездном статусе. В один из дней они отправились в ресторан «Кавказский аул» — популярное у богемы той поры место в горах над Сочи. Там, среди плетеной мебели и запаха жареного мяса, их знакомство переросло в глубокую симпатию.
— Я пригласил её в ресторан. Она согласилась, но весь вечер рассказывала мне не о музыке, а о венгерской инфляции. Я слушал её, не понимая ни слова из терминов, и понимал, что пропал, — вспоминал Лев Валерьяныч спустя годы.
У них оставалось всего три дня до отлета Ирины в Будапешт. Лев, который на тот момент уже десять лет был женат на Алле Абдаловой, но фактически жил с ней в состоянии холодной войны, понял, что не хочет отпускать эту девушку. Он отменил часть своих светских обязательств, чтобы провести с Ириной каждую минуту.
Сама Ирина позже признавалась, что их сближение произошло очень быстро. После совместного вечера, когда Ирина хотела вернуться к подруге. Лев, не желая отпускать ее, уговорил остаться в его гостиничном номере в «Жемчужине». Именно в тишине его временного пристанища, вдали от чужих глаз, за закрытыми шторами, куда не доносился шум Курортного проспекта, они впервые стали близки.
Когда их страсть достигла пика, они проводили время и в доме сочинской подруги Ирины, пользуясь отсутствием хозяйки. А также на диком пляже в районе Малый Ахун, куда они могли сбежать на закате от толпы. Сама Ирина описывает эти три дня как состояние абсолютного головокружения. Она, девушка строгих правил, воспитанная в семье советских интеллигентов, никогда не пошла бы на такую близость, если бы не почувствовала в Леве абсолютную, почти пугающую надежность.
Для Льва же это было похоже на удар током. В программе «Судьба человека» он признавался, что после отъезда Ирины в Венгрию ходил по сочинским улицам как в тумане. Понимал, что его прежняя десятилетняя жизнь с Аллой Абдаловой закончилась в тот самый момент, когда он впервые обнял Ирину.
«Собирай вещи»: Десять лет, которые закончились в аэропорту
В Москве Льва ждала другая жизнь. Десятилетний брак с певицей Аллой Абдаловой, с которой они когда-то стояли за одной партой в ГИТИСе, трещал по швам. Они стали конкурентами по цеху.
— Мы разбрелись по разным организациям, и жизнь стала разводить нас, — с горечью признавался Лещенко. — Я становился всё более популярным, а она, при всем своем безусловном таланте, находилась в тени. Пошли конфликты, упреки, бурные ссоры.
*
*
Точкой окончательного невозврата стала его полуторамесячная поездка в Японию осенью 1974 года.
— Я вернулся, и началось, — рассказывал артист. — «Ты только о себе думаешь, изменял там мне, романы крутил!» Это было невыносимо. Нервы не выдерживали.
Они разъехались на год. Попытка склеить разбитую вазу в 1975-м провалилась. Алла, женщина с железным характером, не выносила его друзей, которые засиживались до утра. Когда она в очередной раз выставила компанию за дверь, приятели затаили обиду. Именно они, желая отомстить строгой хозяйке, познакомили Льва с Ириной в Сочи.
Вернувшись в Москву в конце сентября 1976 года, прямо из аэропорта, не заезжая домой, Лещенко поехал в Сокольники, где они тогда жили.
— Алла открыла дверь, — вспоминал он. — Я сказал: «Я встретил женщину. Я ухожу». Она не закричала. Она молча прошла в комнату, достала мой чемодан и начала складывать туда мои рубашки. Когда она закончила, она просто выставила чемодан за порог. Ни слез, ни сцен. Только звенящая тишина, которая была страшнее любого скандала.
Будапешт — Москва: Роман в письмах и ежедневные звонки
Ирина улетела обратно в Венгрию, не оставив Льву цифр своего телефонного номера. Она была уверена, что это просто красивый курортный эпизод. Но Лев не мог её забыть. Он не знал ни её адреса, ни телефона. Он нашел её через общих знакомых.
Зимняя сессия 1977 года. Ирина прилетела в Москву. Она включила телевизор, чтобы посмотреть новости, и увидела на экране поющего Лещенко. В этот момент зазвонил телефон.
— Я узнала его голос мгновенно, — пишет Ирина в своей книге «Диалоги с собой». — Он сказал: «Я в Новосибирске. Холод собачий. Прилетай». И я тут же полетела.
Их роман держался на натянутой струне междугородних звонков. Каждый вечер, ровно в девять, советский баритон звонил в социалистическую Венгрию.
— Он не давал мне никуда уйти, — смеется Ирина. — Если я задерживалась в библиотеке, телефон в кампусе раскалялся. Он присылал мне открытки с видами советских городов. На одной было всего три слова: «Скучаю. Жду. Твой».
Связь держалась на письмах и безумно дорогих по тем временам международных звонках. Лещенко потратил на них около 13 тысяч рублей — стоимость полутора автомобилей «Волга». Разница в 12 лет (ей 22, ему 34) казалась ей тогда пропастью. Он — всенародный любимец, она — студентка, будущий дипломат. Но статус его её не впечатлял, а её ум и независимость сводили его с ума.
Квартира, занавески и стук в окно: Свадьба 2 июня 1978 года
Лев был воспитан по-мужски: приводить жену в дом родителей он считал неправильным. Свадьбу они не играли до тех пор, пока он не купил кооперативную квартиру.
— В день бракосочетания, 2 июня 1978 года, мы сразу из ЗАГСа поехали в новостройку, — вспоминал певец. — Там не было ничего, кроме бетонных стен. Ира сама, своими тонкими руками, шила занавески на кухню.
Первая брачная ночь легенды советской эстрады прошла на разложенном старом диване. Кровати еще не привезли. Около полуночи в окно спальни настойчиво постучали.
— Я вскочил, думал, Алла пришла мириться или бить окна, — шутил Лещенко. — Открываю балкон, а там стоит абсолютно голый мужик. Оказалось, он был в гостях у нашей соседки, когда внезапно вернулся её супруг. Мы потом полгода выпускали её любовников через черный ход, пока та соседка не эмигрировала в Швецию.
Приговор врача и тихий подвиг: 1979 год
Через год после свадьбы Ирина забеременела. Это было чудом, но счастье оказалось хрупким. На раннем сроке она потеряла ребенка.
В кабинете гинеколога прозвучал приговор, который Ирина запомнила на всю жизнь. Врач, женщина старой закалки, взяла её за руку и сказала жестко:
— Детей у вас, скорее всего, не будет. И мой вам совет: не говорите ничего мужу. Мужчины обычно бросают таких жен.
Ирина вышла из больницы в ледяном ужасе. Она решила молчать, готовя себя к одиночеству. Вечером Лев приехал с гастролей. Он посмотрел на её осунувшееся лицо, на трясущиеся руки.
— Что случилось? — спросил он.
— Врач сказала, что я вряд ли смогу иметь детей, — прошептала она, ожидая увидеть, как меняется его лицо…
Лев сел рядом, взял её ледяные ладони в свои и сказал то, что она вспоминает до сих пор:
— Глупенькая. Главное, чтобы ты была здорова. Мы справимся.
Были годы лечения, две мучительные операции из-за внематочной беременности и еще один выкидыш. В 40 лет Ирина решила остановиться.
— За всё это время, — говорит она, — он ни разу, ни намеком, ни вздохом не упрекнул меня. Ни разу.
Болезнь в Коммунарке и тихая пенсия: Наши дни
Сегодня Льву Лещенко 82 года. В 2020 году их с Ириной 42-летний брак прошел через самое страшное испытание. В разгар пандемии их обоих госпитализировали в Коммунарку с двусторонним воспалением легких.
— Мы лежали в разных палатах, — делилась Ирина. — Когда Леву стало хуже и его перевели в реанимацию, я думала, что сойду с ума. Я написала Игорю Крутому: «Леву вернули ко мне в палату, из реанимации выписали, мы вместе». Я плакала так, как не плакала со дня нашей свадьбы.
В 2024 году Ирина, к удивлению многих, выпустила книгу эссе «Диалоги с собой». Это пронзительный текст о старости, о пустых комнатах и о том, каково это — быть тенью великого человека, сохраняя при этом себя.
Лев Валерьянович продолжает преподавать в Гнесинке. Он часто жалуется на здоровье и признается, что сольные концерты даются ему всё тяжелее. Недавно он шокировал публику признанием: его государственная пенсия составляет всего тридцать тысяч рублей.
— Я не жалуюсь, — усмехается артист. — У меня есть инженерный бизнес, который приносит доход. Но сам факт… Человек, чьи песни поют на всех парадах, получает копейки.
Алла Абдалова пережила этот разрыв с трудом. Потеряла карьеру. Крепко запила, долгие годы храня лютую обиду на разлучницу. Но время стерло остроту. Для Льва же Ирина стала не просто женой, а несущей стеной. Он так и не стал отцом. Они рассматривали усыновление, ездили по детским домам, но, увидев, как часто приемные дети не приживаются в семьях звезд, испугались.
— Я никогда на этом не зацикливался, — говорит сегодня седой, но всё еще статный Лещенко. — В любом случае данный факт не мешает мне чувствовать себя счастливым. У меня есть моя Ира.
Их день начинается с нард, а заканчивается партией в дурака. Она всё так же критикует его за то, что он слишком громко поет в дУше, а он всё так же встает перед ней на одно колено на каждом банкете.
Вы прочли историю длиной в полвека. Как вы считаете, что на самом деле держит этих двух людей вместе: великая любовь, привычка, общая тайна о не случившихся детях или просто упрямое нежелание сдаваться старости поодиночке?
