Есть один вопрос, который очень неудобно задавать человеку, десятилетиями задающему неудобные вопросы другим: а готов ли он сам жить по тем же правилам?
Поэтому критика Марии Шукшиной в адрес Андрея Малахова задела публику так сильно. По сути, актриса поставила под сомнение сам принцип телевидения, где чужой развод, семейная трагедия или конфликт с детьми превращаются в часовое шоу, а собственная жизнь ведущего при этом остаётся за семью замками.
Вот тут и возникает почти неизбежное: «А где ваш сын?» – «Не ваше дело!» Не обязательно как буквальный диалог, а как точное описание той двойной планки, которую зрители всё чаще замечают.
Чужую дверь открыть легче
Малахов давно стал мастером телевизионной исповеди. Человек садится напротив него, камеры включаются, и через несколько минут наружу выходит то, о чём семья могла молчать двадцать лет.
Измены, наследство, пропавшие родственники, дети от прежних отношений, семейные тайны. Всё это телевидение научилось раскладывать по полочкам прямо перед многомиллионной аудиторией.
И ведь ведущий делает это профессионально. Он умеет задать вопрос мягко, выдержать паузу, посмотреть так, чтобы человек продолжил говорить.
Но у меня всегда возникает одна мысль. Если приватность настолько относительна для героя передачи, почему она становится священной, когда речь заходит о самом ведущем? Шукшина это противоречие и подмечает особенно болезненно.
От Апатитов до телевизионного кресла
Малахов действительно прошёл впечатляющий путь. Парень из Апатитов, журналистский факультет, стажировки, первые редакционные задания. А затем телевидение, где он очень быстро понял главный закон жанра. Зритель может забыть сухой факт, но эмоцию он запомнит обязательно.
Потом появилась «Большая стирка». Следом другие проекты, где обычные семейные истории постепенно стали национальным зрелищем. И вот здесь произошло важное изменение.
Телевидение перестало просто рассказывать о людях. Оно начало приглашать их жить свои самые тяжёлые минуты под камерами. Кто-то считает это честным разговором о проблемах, которые раньше замалчивались. Кто-то – эксплуатацией чужого несчастья.
Я, например, всегда чувствовала себя немного неловко, когда взрослый человек плачет в студии, а камера медленно приближает лицо. Да, это сильно. Но иногда хочется спросить: мы сейчас ему сопереживаем или просто смотрим?
Свою семью он защищает иначе
Самое интересное начинается с личной жизни Малахова. О семье он говорит гораздо осторожнее. Особенно когда дело касается сына Александра. Ведущий почти не показывает ребёнка и объясняет это понятным желанием дать ему нормальное детство без постоянного внимания посторонних.
И знаете что? Я это прекрасно понимаю. Более того, считаю правильным. Ребёнок вообще не обязан становиться публичной фигурой только потому, что его отец знаменит. Но здесь критики ведущего задают неудобный вопрос: разве дети героев ток-шоу хотят публичности больше?
Разве мать, которая плачет из-за семейного конфликта, мечтала обсуждать его перед всей страной? Разве пожилой человек, которого привели разбираться с наследством, обязательно понимает, каким станет эфир после монтажа?
Получается странно: собственной семье положена тишина, а чужая боль становится телевизионным материалом.
Шукшина ударила по формату
На мой взгляд, главный смысл критики Марии Шукшиной именно в этом. Речь не столько о Малахове лично. Он всего лишь самый узнаваемый представитель огромной телевизионной системы, которая годами жила по принципу: чем сильнее эмоция, тем выше интерес зрителя. И система работает.
Люди возмущаются, но смотрят. Критикуют, но на следующий день обсуждают выпуск на работе. Говорят: «Какой ужас!», и всё равно знают каждую подробность. Так кто тогда виноват?
Ведущий, который даёт публике востребованный продукт? Продюсеры? Или мы сами, потому что переключаем канал гораздо реже, чем возмущаемся? Вот где вопрос становится гораздо неприятнее.
Малахову часто приписывают почти уникальное умение расположить человека к откровенности. В этом его талант никто не отнимет. Но чем дольше длится такая карьера, тем заметнее контраст. Публичный Малахов хочет знать всё. Частный Малахов имеет полное право сказать: не лезьте в мою семью.
Юридически и человечески – безусловно. А морально? Тут каждый зритель решит сам.
Потому что проблема вовсе не в том, что ведущий защищает сына. Наоборот, это естественно. Проблема в другом. Если вы прекрасно понимаете ценность личных границ для собственного ребёнка и собственной семьи, почему эти же границы иногда кажутся гораздо менее важными у человека, сидящего напротив под светом софитов?
А как считаете вы, справедливо ли критиковать Малахова за двойные стандарты, или ведущий вправе обсуждать чужие истории в рамках профессии и при этом полностью закрывать собственную семью от публики?
