Есть женщины, само существование которых почему-то воспринимается как вина. Дарья Михайлова, похоже, из таких.
В театральных кругах России ее имя когда-то было синонимом таланта. Спектакли, которые она ставила, актеры рвались играть; роли, которые она исполняла, критики не скупились хвалить. А потом все это исчезло — остался только ярлык, прилипший намертво: «черная вдова». Как будто со смертью Владислава Галкина она перестала быть актрисой и превратилась в нечто, что нужно презрительно выбросить…
Дарья Михайлова появилась на свет зимой 1965 года в Москве. Отец девочки, Дмитрий Михайлов, был режиссером, мать, Наталья Филиппова, — актрисой. Вопрос «кем быть» перед ней, по сути, никогда не стоял.
Настоящий же перелом случился в третьем классе, когда в школу, где училась Даша, пожаловали люди с «Мосфильма», которые искали детей для нового фильма. Среди отобранных оказалась и Михайлова. Пробы для картины Геннадия Шумского «Голубой портрет» закончились утверждением на главную роль.
До окончания школы она снялась еще в нескольких кинолентах, и к выпускному классу в багаже девушки было уже восемь работ. А всесоюзная слава пришла к шестнадцатилетней Даше с главной ролью в фильме Глеба Панфилова «Валентина» по пьесе Александра Вампилова.
Казалось бы, опытная актриса, что может пойти не так? Но все пошло прахом уже на вступительных экзаменах во ВГИК. Именно туда Дарья решила поступать после школы. Она прошла жесточайший отбор, осталась в числе лучших, с запасом всего в два-три человека на отсев. И вот тогда на экзамены приехал руководитель курса Сергей Бондарчук.
Юная, уже кое-что повидавшая актриса столкнулась с легендой лицом к лицу.
— Я не понимала, что со мной происходит, до такой степени его испугалась! У меня был чудовищный ступор! Наверное, в таком состоянии я плохо прочитала… И Сергей Федорович меня не взял.
Дальше была дорога домой и горькие слезы. Пассажиры метро, которые, мягко говоря, были в шоке, наблюдали, как хрупкая девчушка, которую только что «забраковал» сам Бондарчук, рыдает навзрыд.
Это могло бы сломать кого угодно. Могло бы заставить усомниться в себе. Но Дарья сделала то, что делают люди с настоящим внутренним стержнем: на следующий день она забрала документы из ВГИКа и отнесла их в Щукинское училище. И с легкостью поступила на курс Татьяны Коптевой.
Далее были театр им. Вахтангова, «Современник» и «Школа современной пьесы».
В одном из них она и встретила свою первую любовь. Максим Суханов был еще малоизвестным актером, а она уже твердо стояла на ногах. Они играли на одной сцене, создали семью, у них родилась дочь Василиса. Со стороны — образцовая пара.
Но вскоре Суханов увлекся женщиной, известной в театральной тусовке умением «уводить» чужих мужчин. И Дарья осталась одна с шестилетней дочкой.
Но не отчаялась. С головой погрузилась в работу: спектакль за спектаклем, роль за ролью, будто специально выматывала себя до предела, чтобы вернуться домой и сразу уснуть, не думая ни о чем.
В 1998 году Дарья решила поставить спектакль. Это была сценическая версия «Братьев Карамазовых», и ей нужен был человек на роль Дмитрия — раскаленного, разрываемого страстью и верой старшего брата. Роль непростая. Нужен был и кураж, и надлом одновременно. Подходящих актеров в кругу было немного, и тогда она вспомнила про Владислава Галкина.
Они были знакомы шапочно. Пересекались в Доме актера, здоровались, не больше. Дарья знала о нем понаслышке: скандальная слава, три брака, репутация человека, который живет на полную катушку и ни перед чем не останавливается. Как раз то, что нужно для Карамазова. Она позвонила и предложила встретиться, поговорить о роли.
Влад приехал. Они сели в маленьком кабинете — она, он, чашка кофе, раскрытый томик Достоевского. Разговор шел о Дмитрии, о его метаниях между двумя женщинами, между отцом и совестью, между разгулом и покаянием. Галкин слушал внимательно, вставлял что-то свое, спрашивал.
А потом вышли из кабинета и направились к лифту. Двери закрылись. Внутри только они вдвоем.
Позже Михайлова вспоминала тот момент с улыбкой: лифт не успел опуститься, как она уже поняла, что пропала. Перед ней стоял мужчина с серьгой в ухе, с серебряными кольцами на всех пальцах, с цепочками и браслетами на запястьях, в какой-то нелепой марокканской шапочке.
— Ну и франт,-подумала она тогда.
Влад потом рассказывал то же самое, только другими словами. Он говорил, что никогда не верил в любовь с первого взгляда, что влюблялся легко и часто, но чтобы вот так, за одну секунду, насмерть… Он говорил с Дашей про спектакль, но в голове стучало одно: эта женщина будет его женой.
Когда уже позже актрису спрашивали, почему она не испугалась, не отступила, не включила голову, та отвечала спокойно: за всю жизнь такое чувство было только один раз. И она не смогла сказать нет.
Свадьбу сыграли в том же году. Влад в четвертый раз переступил порог ЗАГСа, но только этот брак называл своим первым и настоящим.
А вот в кулуарах говорили разное. Кто-то считал, что Дарья сошла с ума — женщина после развода, с ребенком, и выходит за Галкина, известного гуляку. Кто-то радовался: наконец-то его кто-то остановил. А кто-то просто качал головой и молчал.
Отчим Влада, Борис Галкин, отреагировал спокойно, а уже позже признавался, что любил всех жен сына, как родных дочерей, и каждый раз искренне переживал развод.
— Что поделаешь, слишком легко влюблялся. Может, мы с матерью его недоглядели.
И только про последнюю говорил иначе. Он чувствовал, что на этот раз сын настроен всерьез.
Атмосфера в первые годы семейной жизни супругов и правда была такой, что многие, знавшие Галкина как человека, который ни перед чем не останавливается, удивлялись перемене. Он начал вести себя как человек, у которого есть дом, куда хочется возвращаться. Алкоголь, с которым у актера были давние и сложные отношения, на какое-то время отошел на дальний план.
Вот только посторонним не полагалось знать, что происходит за закрытыми дверями. Владу до боли, до отчаяния нужно было чувствовать, что он кому-то нужен, что его ждут, что он не один. Если Дарья не брала трубку, он начинал ревновать, накручивать себя, а когда отвечала — устраивал сцены.
Долгое время она уговаривала его лечиться, находила врачей, вытаскивала из многодневных запоев, но зависимость — зверь прожорливый. Он сжирает не только того, кто пьет, но и всех, кто оказался рядом. Галкин терял контроль все сильнее, а Дарья все чаще слышала одно и то же: «Ты его пилишь», «ты не понимаешь тонкую душу художника», «ты его душишь». Словно это она была виновата в том, что он не просыхал.
Точку в этой истории поставил летний инцидент 2009 года, о котором потом написали все газеты. Пьяный Галкин устроил в московском баре настоящий погром: палил из пистолета по бутылкам, сцепился с милиционером, попал под суд. Это было уже не «художественное безумие», а уголовное дело. И для его жены это стало последней каплей — не потому, что разлюбила, а потому, что сил больше не осталось.
В начале зимы 2010 года Михайлова подала на развод. А в феврале того же года Галкина не стало.
Официальная причина смерти актера — острая сердечная недостаточность на фоне алкогольной кардиомиопатии и обострения хронического панкреатита. Но Борис Галкин с самого начала в эту версию не верил. Он настаивал: сына убили. За несколько дней до смерти Влад снял со счета крупную сумму денег на ремонт квартиры, но их не обнаружили. А еще он бросил пить, а на столе почему-то стояла недопитая бутылка коньяка.
Напрасно безутешный отец требовал экспертиз, писал письма во все инстанции, добивался возбуждения дела. Все было тщетно.
Но какова бы ни была правда, юридически Дарья из «женщины, которая вот-вот разведется» превратилась в «вдову». А вдова — это наследница.
Оставил Влад немало. Квартира на Смоленском бульваре, пятикомнатная на Пречистенке, машины, банковские счета… Кто-то оценивал все это примерно в сто миллионов рублей, кто-то называл цифры поскромнее, но суть была одна: наследство выходило серьезным.
Уже через полгода Михайлова продала квартиры. Не из жадности, как потом напишут, а потому что надо было жить дальше, растить дочь, да и стены, помнившие все, давили.
И начался самый страшный суд — суд общественного мнения, оказавшийся куда беспощаднее любого официального.
«Она не плакала на похоронах». «Она не поставила памятник». «Она забрала все деньги». «Родителям не досталось ни копейки». Каждая фраза как камень, летящий со всех сторон. Никто не спрашивал, что она чувствовала на самом деле. Никто не интересовался, сколько лет она тянула его из этой пропасти, сколько раз находила его в луже, сколько раз он исчезал на неделю и возвращался как ни в чем не бывало. Никого это не волновало. Публике нужен был виновник. И она его нашла.
— Почему именно я стала виноватой — будто это я довела его до такого? Сколько грязи на меня вылили, — как-то обронила актриса в одном из редких интервью.
Это было сказано негромко, почти устало, и не попало ни в одну заголовочную строку. Может, потому, что оправдываться не стала? Не написала открытого письма, не пришла на ток-шоу, не стала рассказывать, как все было на самом деле?
Борис Галкин трижды подавал в суд, пытаясь отнять у вдовы наследство. И трижды его проиграл. Но даже это ничего не изменило. Ярлык «черной вдовы» прилип к ней настолько, что не отодрать… Ни оправданиями, ни молчанием, ни временем…
Отчим Влада потом скажет:
— Я не ее судья. Бог ей судья.
И это был приговор. И означал он только одно: я не буду с тобой разбираться, но и оправдывать не стану. Живи как хочешь. Но помни, что мы тебя не простили.
Спустя время Михайлова ушла из Щукинского училища, где долгое время преподавала. Вышла из состава труппы «Школы современной пьесы», перестала давать интервью, появляться на премьерах, церемониях, да и вообще где-либо.
Поползли слухи, что актриса переехала в Германию, что снова вышла замуж.
И только через десять лет ее имя вновь появилось на афишах. Дарья написала, поставила и сыграла моноспектакль «Тюремный психолог» в театре «Человек». Тогда же обронила короткую фразу:
— Я по натуре интроверт. Стараюсь не грузить людей своими проблемами. Но это не значит, что у меня их нет.
Сегодня Дарье Дмитриевне 61 год. Она ведет актерскую мастерскую в Институте современного искусства, играет на сцене, снимается в кино.
