…Старый тбилисский дворик, залитый густым медом полуденного солнца. В одной из квартир худенький мальчик с горящими глазами часами не отходит от пузатого телевизора.
Это 1980-е годы, эпоха видеомагнитофонов — настоящих железных ящиков с мерцающими зелеными цифрами. Резо часто болел, и строгая, но любящая мать, скрипачка Ирина Цикоридзе, купила сыну чудо-технику. Отец, Давид Гигинеишвили, уважаемый врач, руководивший всесоюзной здравницей Боржоми, привозил кассеты пачками.
— Мам, а почему они там всегда бегут? — спрашивал маленький Резо, глядя на очередной западный боевик.
— Потому что у них нет времени жить, сынок, — улыбалась она, настраивая скрипку. — Смотри лучше, как движется смычок. Движение в кадре должно быть таким же плавным.
В 1992 году, когда ему было десять лет, солнечный мир рухнул. В Грузии началась гражданская война. Семья Гигинеишвили спешно перебралась в шумную, суетливую Москву. Контраст оглушал: вместо гористых пейзажей Кавказа — серые панельные многоэтажки, вместо неспешных кавказских бесед — московская гонка за выживание. Но именно эта тоска по теплому свету позже станет главным топливом его кинематографа.
Телевизионная лихорадка и выбор пути
К пятнадцати годам Резо уже твердо знал, что белый халат врача — не его судьба. Он пришел на телевидение работать ассистентом. Это были безумные девяностые: пыльные павильоны Останкино, горячий клей для декораций, бесконечный кофе в пластиковых стаканчиках.
После школы он чуть не совершил роковую ошибку — документы лежали в МГИМО. Прагматичный отец довольно потирал руки. Но старшая сестра Тамара Шенгелия (в будущем супруга журналиста Матвея Ганапольского), случайно прочитав его юношеские наброски, пришла в ужас:
— Ты хочешь похоронить себя в пыльных папках министерства?! — воскликнула она, театрально всплеснув руками. — Немедленно во ВГИК! К Хуциеву!
Сам грузин, Марлен Мартынович Хуциев принял грузинского юношу на свой курс. В 2005 году Резо вышел из стен института с дипломом режиссера. Его голос был еще неуверенным, но взгляд уже умел цепляться за детали.
Тень «Девятой роты» и взрыв «Жары»
Путь к славе начался не с собственного кресла, а со стула ассистента. Федор Бондарчук снимал тяжелую, пропахшую порохом драму «9 рота». Резо работал вторым режиссером.
А в 2006 году экраны России взорвал фильм «Жара». Легкая, искрящаяся молодежная комедия, куда перекочевал почти весь актерский состав «9 роты» — Алексей Чадов, Артур Смольянинов, Константин Крюков.
Добавьте туда начинающего Тимати, палящее солнце столицы и саундтрек, который играли из каждой машины. Картина стала абсолютным хитом проката. Из подмастерья Бондарчука Резо мгновенно превратился в главного героя столичных вечеринок. За ним закрепилась слава короля добрых ромкомов: последовали «Без мужчин», сериал «9 месяцев» и душевная «Любовь с акцентом».
Грузинская боль и берлинский триумф
Но королем комедии быть опасно — можно навсегда застрять в золотой клетке легких денег. И тут случилось неожиданное. В 2017 году на экраны вышли «Заложники». Черно-белое, душное, невыносимо напряженное кино о золотой грузинской молодежи 1983 года, которая захватила самолет, чтобы сбежать из СССР.
Это была личная история. История людей, которые так хотели свободы, что готовы были убивать. На 67-м Берлинском кинофестивале зал замер. На «Кинотавре-2017» жюри встало, вручая ему приз за лучшую режиссуру.
Критики ахнули: легкомысленный парень из «Жары» оказался жестким, зрелым мастером европейского уровня. Он доказал всем, что умеет снимать не только солнечные улицы Москвы, но и густой, черный страх закрытых салонов самолета.
Любовь как сценарий
Его личная жизнь всегда напоминала готовый сценарий мелодрамы.
Первый брак случился стремительно. 17 сентября 2005 года он женился на певице Анастасии Кочетковой. 8 июня 2006 года родилась дочь Мария. Но этот союз сгорел быстрее, чем спичка на ветру. Они развелись вскоре после родов, сохранив вежливое радиомолчание.
Второй акт этой пьесы был написан золотыми чернилами. 29 октября 2011 года в древней церкви монастыря Бодбе в грузинском Сигнахи венчались Резо и Надежда Михалкова. Она — дочь самого Никиты Сергеевича, воплощение аристократичной русской красоты. Свадьбу гуляли в родовом поместье Цинандали.
— Мы обвенчались, понимаешь? — говорил Резо спустя год после торжества, нервно поправляя воротник рубашки. — Это выше любых контрактов. Надя понимает меня без слов, она моя главная актриса и мой самый строгий критик.
У пары родились двое детей: дочь Нино (21 мая 2011) и сын Вано (21 мая 2013). Казалось, это идеальный династийный союз. Но в августе 2016 года желтая пресса начала гудеть растревоженным ульем. В 2017 году стало известно об их разрыве. Официально развод оформили 23 октября 2017 года.
Официально бывшие супруги отказываются комментировать разрыв. Однако известно, что отношения начали портиться задолго до 2017 года. Надежда признавалась в интервью, что после рождения сына Ивана у нее случилась сильная послеродовая депрессия, а Резо в тот момент был в отъезде по работе и не смог оказать ей должной поддержки. В итоге они и расстались.
Интересно, что Никита Михалков с самого начала был против этого брака. Он публично признавался, что предвидел «безрадостный финал», но не стал препятствовать дочери Наде. Говорили, что грузин-режиссер просто обманул клан Михалковых — использовал громкую фамилию для продвижения своей карьеры и укрепления статуса, но не оправдал доверия семьи.
Третий брак Резо заключил 18 июля 2019 года. Его избранницей стала блестящая светская львица, интеллектуалка и создательница закрытого клуба «Клуб» Надежда Оболенцева. Этот союз двух ярких, самодостаточных миров обсуждала вся Москва.
Как охмурил Раппопорт
В 2021–2022 годах у Резо Гигинеишвили случился громкий роман с актрисой Ксенией Раппопорт.
Отношения стремительно развивались на фоне расставания Резо с третьей женой, Надеждой Оболенцевой. Папарацци неоднократно подлавливали пару во время совместных прогулок и в аэропортах.
Официально ни режиссер, ни актриса связь никогда не подтверждали — их представители называли это «просто дружбой». Однако пресса писала о серьезности намерений режиссера. И предполагала, что именно эти отношения стали причиной его предыдущего развода.
К концу 2022 года слухи утихли: пара Резо-Ксения перестала появляться вместе на публике, и история постепенно сошла на нет.
Где бывший зять Михалкова сейчас?
Вы спросите, где же сейчас этот вечно загорелый человек с хитрым прищуром? Резо Гигинеишвили предпочел уехать в Грузию. Однако без громких заявлений — связи с Москвой не порвал.
Резо продолжает продюсировать проекты и снимать новеллы для альманахов (например, «Про любовь. Только для взрослых»). Но своим постоянным домом теперь называет Грузию. Это возвращение стало для него символическим шагом к истокам Родины, где похоронены его родители.
Однако жизнь Резо точно нельзя назвать затворнической. Он активно перемещается между странами ради работы и отдыха. В июле 2026 года пресса сообщала, что режиссер прилетел в Испанию, чтобы провести время со всеми своими тремя детьми: дочерью Марией (от первого брака с Анастасией Кочетковой), а также дочерью Ниной и сыном Вано (от второго брака с Надеждой Михалковой).
Если раньше Резо знали как мастера легких романтических комедий («Жара», «Любовь с акцентом»), то сейчас он снимает глубокое, психологически сложное кино. например, «Пациент №1» (2023 год): тяжелая политическая драма о последних днях жизни генерального секретаря ЦК КПСС Константина Черненко. Фильм получил высокие оценки критиков за смелость и актерскую игру, а сам Резо признавался, что работа над архивными материалами длилась около семи лет.
В Москве Резо открыл грузинский ресторан Patara. Для него это не просто инвестиция, а еще одна форма искусства.
— Мне было интересно приглашать моих гостей в место, которое могло бы передать истинный дух Тбилиси, — говорит режиссер.
Он лично участвует в составлении меню вместе с шеф-поваром, опираясь на рецепты своей матери, и часто сам стоит у плиты, когда приезжает в заведение. Это позволяет ему переключаться с диктаторской позиции режиссера, которому все подчиняются, на роль гостеприимного хозяина.
Вот так Резо больше не снимает глянцевые сказки про легкое счастье. Его новый почерк — это честный, иногда неудобный разговор о памяти, травме и взрослении. Он научился превращать личную биографию в универсальный язык, понятный и в Берлине, и в Москве, и в родном Тбилиси. Его фильмы стали тише, но гораздо глубже.
