В театре «Мастерская 12» Никиты Михалкова — аншлаг. Билеты смели за четыре часа, перекупщики взвинтили цены втрое, а в фойе перед началом публика рассуждает о том, каким Ефремов вышел на свободу и вышел ли вообще.
Одни пришли за катарсисом, другие — за скандалом, третьи — просто посмотреть, как человек, которого шесть лет не было на сцене, будет выходить к зрителям. И знаете, дорогие мои, я сижу и думаю: а что, собственно, мы все пришли смотреть? Спектакль или человека?
О чём вообще эта история
Начну с того, что «Без свидетелей» — это не новомодная пьеса, написанная под скандал. В основе лежит произведение Софьи Прокофьевой «Беседа без свидетеля». Сюжет прост до гениальности: бывшие супруги встречаются спустя девять лет после расставания.
Одна ночь, одна квартира, двое людей, у которых за спиной общая жизнь, общий ребёнок и общая боль. Он когда-то ушёл к дочери академика — не из большой любви, а из карьерных соображений, как намекает сюжет. Она осталась одна с приёмным сыном. И вот теперь они сидят друг напротив друга, и разговор идёт не о погоде.
Интересно, что Никита Михалков вынашивал эту идею давно. Ещё в 1983 году он снял одноимённый фильм, где главные роли исполнили Михаил Ульянов и Ирина Купченко. Тогда, по словам директора театра Игоря Попова, была задумка поставить спектакль параллельно с выходом картины — но что-то не сложилось.
И вот спустя сорок с лишним лет режиссёр вернулся к материалу. Только теперь в роли того самого мужчины — Михаил Ефремов. А в роли женщины — Анна Михалкова, для которой, как выясняется, это вообще театральный дебют. Вот такой вот поворот.
Трусы, которые обсуждают больше, чем пьесу
А теперь давайте сразу к тому, из-за чего, собственно, разгорелся сыр-бор. В одном из эпизодов Ефремов появляется на сцене в семейных трусах. Просто в трусах. И бегает за Михалковой. Сцена, если честно, странная. И вот именно она стала главным поводом для обсуждения — не диалоги, не игра, не режиссёрское решение, а то, что шестидесятидвухлетний актёр вышел на сцену в исподнем.
В соцсетях тут же поднялась волна. Кто-то писал, что это мерзко и унизительно. Кто-то — что это смело и честно. Одна блогерша, посмотревшая спектакль, восхитилась игрой обоих актёров и отметила, что Михалкова на сцене — просто чудо, такая живая и тёплая, что забываешь, что она вообще-то не театральная актриса. А в комментариях под её постом тут же началось: «Зачем раздевать артиста и показывать его дряблое тело?», «Художник так видит?», «Это уже не искусство, а физиология». Знакомо, правда?
Я вот сижу и думаю: а если бы на сцене был не Ефремов, а кто-то другой? Условный молодой актёр с идеальной фигурой? Возмущались бы так же? Или всё дело в том, что мы смотрим на Ефремова и не можем отделаться от мысли о том, что он пережил?
Что за его плечами — не только роли и аплодисменты, но и то, о чём мы все знаем, но предпочитаем не говорить всуе. И тогда сцена в трусах перестаёт быть просто сценой. Она становится метафорой. Обнажённый, уязвимый, смешной и жалкий одновременно — вот он, человек, каким мы его видим. Без грима, без позы, без защиты.
Анна Михалкова: «Я играю не жертву»
Пока публика спорит о трусах, сама Анна Михалкова говорит о вещах куда более интересных. На премьере её спросили, как её героиня соотносится с образом, созданным Ириной Купченко в фильме 1983 года. И она ответила прямо: там, в кино, женщина — жертва обстоятельств. А здесь — совсем другая история.
«Мы пытались сыграть историю женщины, которая освободилась от иллюзий, — сказала она. — Женщину, которая буквально переродилась». И в этом, наверное, и есть главное отличие. Это не история про то, как мужчина приходит и снова делает больно. Это история про то, как женщина, которая когда-то, возможно, была сломлена, вдруг понимает, что больше не хочет быть сломленной. И тогда весь разговор приобретает совсем другой вес.
Она, кстати, очень тепло отозвалась о Ефремове. Сказала, что он огромный профессионал и что дуэт с ним сложился сам собой — с любым партнёром, по её словам, он бы спелся. И знаете, это важно. Потому что когда два актёра на сцене действительно слышат друг друга, это видно. Даже если ты сидишь в зале и не очень понимаешь, что происходит в пьесе, ты чувствуешь ток между ними. И вот этот ток, судя по отзывам тех, кто видел, действительно есть.
Те, кто хлопал стоя, и те, кто уходил
Премьера прошла 25 марта. И зал, по описаниям очевидцев, был полон. Интеллигентная публика, просекко в буфете, бутерброды с красной икрой, дамы в бархатных платьях. Никаких спортивных костюмов и вызывающих декольте.
Люди пришли не просто на спектакль, а на событие. И когда Ефремов вышел на сцену, зал, как говорят, взорвался овациями. Аплодировали стоя. Кто-то плакал. Кто-то кричал «браво». Телеведущая Юлия Барановская после спектакля сказала, что это было потрясающе, и что талантливый человек талантлив до конца своих дней.
Но были и другие. По данным прессы, некоторые зрители уходили, не дожидаясь финала. Кто-то — потому что не смог смотреть на то, что происходит на сцене. Кто-то — потому что ожидал другого. А музыкальный критик Сергей Соседов и вовсе заявил, что зрители голосуют рублём, и больших восторгов по поводу творчества Ефремова он что-то не слышит.
Правда, тут же возникает вопрос: а он сам-то ходил? Или судит по комментариям в интернете? В общем, мнения, как водится, разделились.
Сколько стоит прикоснуться к прекрасному
А теперь — о прозе. Билеты на «Без свидетелей» стоят от четырёх до восемнадцати тысяч рублей. Одно время цены доходили до тридцати семи тысяч. Перекупщики просили и больше. И это, пожалуй, самый неудобный вопрос из всех.
Потому что когда искусство становится настолько дорогим, оно перестаёт быть искусством для всех. Оно становится аттракционом. Ты платишь не за то, чтобы увидеть пьесу Прокофьевой. Ты платишь за то, чтобы увидеть Ефремова. Живого. На сцене. После всего, что было.
Критик Марина Райкина высказалась на этот счёт прямо: ажиотаж объясняется праздным любопытством. Людям интересно, что стало с человеком, который упал, отсидел и вернулся. Сможет ли он играть? Или это уже не тот Ефремов?
«Народ рвётся, потому что это любопытство, их же не интересует спектакль», — сказала она. Жёстко, но, возможно, честно. Хотя, с другой стороны, а что плохого в любопытстве? Мы все иногда хотим посмотреть, как человек, которого мы знали одним, стал другим. Это не обязательно цинизм. Иногда это просто интерес к жизни.
Михалков, который рискнул
А вот кто в этой истории точно не прогадал — так это Никита Михалков. Он взял Ефремова в труппу, когда тот только вышел, и дал ему главную роль в спектакле, который сам же и поставил. Это был риск. Настоящий. Потому что одно дело — пригласить скандального актёра в массовку, и совсем другое — построить на нём весь вечер. Если бы Ефремов не вытянул, провалился бы не только он, но и театр, и режиссёр.
Но он вытянул. Судя по реакции зала, судя по отзывам коллег, судя по тому, что люди плакали и аплодировали стоя, — вытянул. И Михалков, говорят, после премьеры был доволен. Хотя, если верить слухам, не всё шло гладко на репетициях.
Поговаривают, что у Ефремова есть проблемы со здоровьем — хроническая обструктивная болезнь лёгких. И это, конечно, добавляет ещё один слой к происходящему на сцене. Человек, который играет на пределе, — он ведь и в жизни на пределе.
Так что же это было?
Я вот сижу и думаю: а что это вообще было? Спектакль? Перформанс? Возвращение? Или просто очень талантливый человек, который снова делает то, что умеет лучше всего? Наверное, всё вместе. И в этом, если честно, и есть сила театра. Он не даёт готовых ответов.
Он задаёт вопросы. Почему мы смотрим на падение других? Почему нам так важно увидеть, как кто-то поднимается? И где та грань, за которой искусство перестаёт быть искусством и становится просто способом заработать на чужой боли?
«Без свидетелей» — это не про Ефремова. И не про Михалкову. Это про нас. Про то, как мы смотрим. Про то, что мы хотим увидеть. И про то, что мы в итоге видим. Кто-то видит талант. Кто-то — трусы. Кто-то — трагедию. А кто-то — просто хорошую пьесу. И все они, представьте себе, правы.
А как вы считаете: стоит ли отделять творчество артиста от его личной истории? Или сцена всё-таки не прощает ничего?
